Путь одиночки - Андрей Левицкий

Она, покачиваясь, подошла к Невермору, проверила пульс. Частый, но ровный. Щеки старика начали розоветь, губы, все еще синие, шевельнулись:

— Спасибо, доченька. Воды бы…

Косой услышал, принес воду.

— Ну вот и всё! — громко и радостно сообщила Гарри. — А вы боялись! Ну, Всплеск, не первый, но и не последний. В Секторе живем.

В городе палили — отсюда слышно было. И совсем рядом жужжало что-то. Гарри оглянулась на барную стойку и обомлела. Да, окон нет, двери закрыты… но как она могла забыть про вентиляцию?! Под потолком вились ларвы, огромные жуки, тошнотворные, опасные — они откладывают личинки в человека, и всё, пиши пропало, ни врачи тебе не помогут, ни лекарства, ни биотин.

Гарри не боялась ни бога, ни черта, ни направленного на нее оружия. Она боялась насекомых.

Девушка дико завизжала, так, что у мужчин заложило уши. Косой сообразил, стянул куртку, перехватил поудобнее и ринулся лупить врага. Чума достал было пистолет, подумал, убрал обратно, последовал примеру Косого. Гарри, закрыв лицо руками, забилась под стол.

Невермор тихо ругался, охал, постанывал, давал ценные советы:

— Огнем бы их, огнем!

Дверь вздрогнула от удара. Чума, отвлекшись от ларв, подскочил к ней, прислушался.

— Да что же это? — пробормотал он. — Кто же так?

Дверь снова вздрогнула. А ведь она тяжелая, прочная, только тараном если… Чума приоткрыл задвижку на смотровом оконце — и отпрянул.

За дверью, оскалившись, стоял хренозавр. Через оконце на Чуму смотрел бездумный глаз медведеподобной рептилии.

Косой справился с ларвами и вытащил из-под стойки «Сайгу». Гарри, переборов страх, сбегала за любимым «файв-севен».

— Хренозавр! — завопил Чума. — Хренозавр там!

Да, против этой твари даже бронебойные не помогут. Но Гарри все равно заняла позицию: встала на одно колено, руки с пистолетом — на стол, прицелилась в дверь.

Косой горестно посмотрел на «Сайгу» и снова полез под стойку — за М4 «Беовульф» 50-го калибра, штукой надежной, тяжелой и красивой. А главное — убойной. Как раз на случай нашествия хренозавров прикупил, долго с Гарри спорил, убеждал ее и вот убедил. Пригодилось.

Хренозавр вышиб дверь. А что ему — туша многотонная, бронированная.

Чума, Косой и Гарри выстрелили одновременно. Невермор хотя и вытащил какой-то бесполезный револьвер, укатился под стол — стрелять старик не мог, руки дрожали.

«Беовульф» Косого жахнул так, что у всех заложило уши. Хренозавра вынесло во двор — может, и не убило, но отбросило и оглушило.

Гарри, улыбаясь, поднялась, хотела поздравить Косого и сказать, что он молодец, правильную штуку приобрел… Но увидела вытянувшиеся лица мужчин и медленно обернулась.

В дверь заглядывали хамелеоны. Гарри даже не могла сосчитать, сколько их. Больше пяти? Больше десяти?

Закусив губу, девушка прицелилась. «Боже, если Ты есть, если я выживу, если мы выберемся, я сразу уеду, я сразу уеду в Москву, к Генке, а потом с ним — куда он скажет, я буду хорошей, я детишек нарожаю, только пусть мы выберемся!»

Но Бог в этот момент отвлекся и не смотрел на происходящее в Секторе…

Второй раз бахнул «беовульф».

Стрелял Чума. Кое-как, не прицельно, палил Невермор. Всаживала пулю за пулей в хамелеонов Гарри.

Но этим тварям огнестрельное оружие не могло причинить особого вреда.

ГЛАВА 5

Москва; Тверь.

Я смотрю, ты популярный чувак, бро! — сказал Момент, слезая с мотороллера. — Прямо звезда. Это ж сколько народу тебя замочить хочет, а? Круто ты попал. Хорошо, что я этих ребят вычислил, уж больно профессионально они тусовались возле парикмахерской. Сектора, туда-сюда, входы-выходы — обученные типчики. Взяли бы они тебя тепленьким, если б не моя красавица… — Момент любовно погладил снайперскую винтовку.

Данила, спрыгнув с «табуретки», помотал головой. После стремительной гонки по улицам Москвы его слегка мутило. Водил Момент так же безбашенно, как и жил: газ до отказа, а там поглядим… За ними гнались то ли две, то ли три тачки. «Табуретка» сильно проигрывала им в скорости, зато конкретно превосходила в маневренности. Ну и по отмороженности водителя, разумеется. Момент нырял в какие-то подворотни, срезал через дворики, один раз прокатился по лестнице, запрыгивал на тротуары, проскакивал на красный свет — словом, ни один нормальный человек за ним не угнался бы. Сам он от такой езды явно получал удовольствие.

— Ф-фух, — выдохнул Данила. — Ну ты и гоняешь…

— А то! — расплылся в ухмылке Момент. — Только сдается мне, все это без толку. Ну удрали мы от них раз, удрали два. Ну три раза удерем. А потом нас, бро, возьмут за жопу и спросят: чё это вы такие шустрые? Не хотите ли присесть лет эдак на двадцать?

— Тебя, может, и посадят, а меня сразу в расход пустят.

— Блин, бро, да кого ж ты так достал? Может, тебе того, валить вообще из Москвы, да и из России? Уедешь себе на Мадагаскар, а там тепло, пальмы, лемуры и черные бабы…

— Нет. Рано еще валить. Мы еще подергаемся…

— Ты за себя говори. А то чё-то я задергался уже тебя из дерьма вытаскивать. Ты мужик хороший, но, блин, бедовый. Карма у тебя, наверное, испорчена неправильным образом жизни.

Данила посмотрел в глаза Моменту и подумал: «Ну да, верно, ему-то чего рисковать? Он вольная птица, сегодня здесь — завтра где-то совсем далеко. Это я, дурак, столько лет на госслужбе корячился, чтобы меня свои же завалить пытались. В благодарность, так сказать…»

— Помолчи минутку, а, Геша? Мне надо подумать.

— Это сколько угодно, бро! — согласился Момент и с готовностью начал сворачивать косяк. — Думать — не мешки ворочать, спина не заболит.

Итак, расклад такой. Все хотят убить Данилу Астрахана. Данила Астрахан против. Перестрелять всех желающих не получится — патронов не хватит. Значит, надо подбираться к главному, то бишь к гниде Ротмистрову. Но если просто убрать Ротмистрова (сложно, но можно), желающих убрать Данилу станет в два раза больше… и законный повод у них будет в два раза законнее. Потому что мнимый дезертир и террорист Астрахан сразу превратится в настоящего. Шутка ли — завалить генерал-майора МАС!

Значит, предварительно надо обелить свое имя. Свое и погибших товарищей: Лазебного, Нечипоренко, Белова. Чтоб хоть семьи нормальную пенсию получили — как семьи погибших при исполнении, а не бандитов.

Оправдать Астрахана может только Влада-Бестия. Один свидетель — мало, очень мало, но хоть что-то. И к кому ее вести для дачи показаний? (Вопрос о том, захочет ли Влада давать показания о произошедшем в лагере Фиделя, оставим на потом.) Папаша отпадает — как был всю жизнь хитрожопой гнидой, так и остался. Да и мелковат профессор Астрахан. На тех, кто выше Ротмистрова, выхода нет. На ближайшее его окружение — тоже. Надо искать кого-то ниже Ротмистрова — либо интригана, желающего генерал-майора подсидеть, либо честного вояку, еще не коррумпированного…

«Боже, как я все это ненавижу, — с тоской подумал Данила. — Всю эту подковерную возню, грызню и интриги… Вся система прогнила насквозь. А если отказываешься гнить вместе с ней, она тебя растворит в себе».

Всю жизнь у него не складывались отношения с начальством. Начиная с армии, с полковника Мансурова, из-за которого Данила и вылетел из спецназа, и заканчивая подонком Ротмистровым.

Хотя… Стоп. Есть одна кандидатура. Майор Гриценко. Звезд с неба не хватает, конечно, но если его правильно настропалить… Он не большого ума командир, но хоть не гнида, за своих солдат может и постоять — пойти к кому надо, сделать что нужно.

Осталось найти выход на майора Гриценко, да так, чтобы не вляпаться в очередную перестрелку с погоней.

— Слышь, бро… — обеспокоенно окликнул капитана Момент. — Ты часом не подвис там, а? На вот, пыхни, сразу попустит… Перезагрузишься, косяк — он типа резета.

— Знаешь что, Момент, — сказал Данила, — ты прав. Нечего тебе свою задницу под пули подставлять. Выручил — вот и спасибо. Езжай-ка ты домой. А мне тут надо проведать одного старого боевого товарища…

— Ну как знаешь, — пожал плечами Момент. — Ты только это, когда ночевать приползешь, пожрать чё-нибудь купи, а то там голяк в холодильнике. Я, если чё, буду в Химках, ну, ты помнишь, где.

Когда Данила вышел из метро «Фили», с небом творилась какая-то чертовщина. По темнеющему вечернему небосводу пробегали цветные сполохи, больше всего напоминавшие полярное сияние. Такого в Москве не было уже много лет. Феномен имел название «Московское сияние», но лично Данила его наблюдал всего дважды, и оба раза — в Секторе.

То, что сияние было видно аж в Филях, означало, что в Секторе происходит что-то глобальное — Всплеск невиданной силы или еще какая-нибудь аномалия.

Да весь этот долбаный Сектор — сплошная аномалия! И все, на что способны яйцеголовые во главе с Астраханом-старшим, — записывать, фиксировать и придумывать красивые названия. Объяснений нет вот уже тринадцать лет… А дело Астрахана-младшего и его коллег — выживать среди всех этих аномалий…