То был мой театр - Виталий Станцо

Пустячок, скажете? У Дурова в Театре зверей, мол, и не такое увидишь? Но взрослые-то люди в Уголок Дурова не ходят, а дети - на Таганку.

Киевский дядюшка с докторским саквояжиком, прибывший в Москву с надеждой оттяпать квартиру покойного именитого племянника, - вполне земной умный плут. Но встречают его неземные ультраплуты, которым известны тайные помыслы и которых не обманешь точно выверенными приличествующими случаю словами. Не успел киевский дядюшка официально представиться: "Моя фамилия Поплавский. Я являюсь дядей...", - как Коровьев-Фагот - Дыховичный выхватывает из кармана грязнейший носовой платок, прижимает его к глазам и начинает сочувствовать... Слова льются непрекращаемым потоком, из него выхватываешь лишь многократно повторяемое (точно по Булгакову!): "Правая нога -хрусть, пополам! Левая - хрусть, пополам!" и дядюшке ничего не остается, как "утирая рукавом левый сухой глаз, а правым изучая потрясаемого печалью Коровьева", задать сочувственно уважительный вопрос: "Вы были другом покойного Миши?" Но не даст Коровьев перевести эпизод в нужную дядюшке говорильню. Он уйдёт, весь в слезах, принять "триста капель" валерианки ("И кружку пива" - мрачно добавит кот) и передаст уже в меру ошарашенного Поплавского на добивание Бегемоту.

И кот рявкает: "Паспорт!" Ошарашенный дядюшка роется в саквояже, трясущимися руками передаёт Бегемоту документ. Тот с профессиональной уверенностью бывалого бюрократа заявляет, что документ не гож и - этого уже у Булгакова нет - сажает на голову киевского дядюшки (артист Г.М.Ронинсон) живую белую мышь, а может быть, небольшую крысу. Та начинает шебуршиться на обрамлённой седыми волосиками дядюшкиной лысине. Есть от чего придти в ужас.

Приём, рассчитанный на внешний эффект? И да, и нет! Нет, потому что приём этот в равной степени нетривиален и точен. Где кот, там и мышь может, должна оказаться и стать тем самым чеховским ружьём, что стреляет в последнем акте. Впрочем, последнего акта тут долго ждать не приходится. Нашкодничавшись вдоволь, Бегемот возвращает Поплавскому паспорт, снимает крысу с бывшей его шевелюры и даёт растерянному Поплавскому легкого пинка. Пока внимание зрителя сосредоточено на фарсо-трагедийном дядюшке (именно фарсо-трагедийном, трагикомедия для этого эпизода - слабое определение), исполнитель роли Бегемота успевает заменить живую мышь на нечто съедобное с веревочкой, имитирующей мышиный хвостик, и на глазах удивлённой публики и вконец ошарашенного Поплавского отправляет это нечто в рот! Лопает мышку! Лишь хвостик изо рта свисает.

Иван Дыховичный в роли Коровьева.

Понтий Пилат - Виталий Шаповалов.

Бегемот в конце этой сцены стоит возле самой рампы. Актёр одет в чёрную бархатную курточку ("Гладьте сухих и чёрных кошек"), руки - в белых рукавичках-лапах по-кошачьи поджаты. Праведное и жутко тупое негодование на лице написано и одновременно - абсолютная, матёро чиновная уверенность в собственной правоте. Кот-монумент. Монумент чёрной непогрешимости.

Как от статуи Командора, пятится от него киевский дядюшка с опять откуда-то появившейся на его лысине белой мышью. В дядюшкиных руках дрожит клацающий отверстой пастью саквояж. Под шквал аплодисментов уходит через зал заслуженный артист Г.М.Ронинсон, а его не отмеченные почетными званиями партнёры но этой эффектной сцене - партнёры, более чем достойные -выдержав паузу, продолжают играть...

Был фокус и у третьего представителя воландовской шайки - Азазелло. И Славина, и её дублёр Леонид Ярмольник неплохо выпускали изо рта самовоспламеняющийся пар. Но после фокуса с мышкой этот воспринимался как вполне ординарный цирковой трюк. Буффонады на роль мрачного Азазелло не отпущено. Довольно одноплановой, скучноватой получилась роль. Без блеска, без россыпи находок.

Хорошенькой ведьмочке Гелле (ведущей её исполнительницей была Таня Сидоренко) в этом смысле повезло больше. Ей был придуман обтяжной телесного цвета костюм и - для сцены со Степой Лиходеевым, к которому услужливая Гелла ласково присаживается на колени, - вторая пара грудей - на спине, чтобы не пришлось делать лишних движений, чтобы лишних энергозатрат избежать обессилевшему Степану Богдановичу. Грудь-"запаска" на виду, как у "Москвича" самой первой модели.

Не буду перечислять бесчисленных режиссёрских и актёрских находок в эпизодических ролях "людей 20-х годов", в том числе "команды варьете" и "братьев по литературе". Запомнилась работа А.Давыдова в трёх микроролях - Алоизия Могарыча, поэта Рюхина и мужчины из зала, что вместе с дамами лез на сцену во время скандального сеанса черной магии в театре варьете. Очень хороши были игравшие свой эпизод непосредственно в зале А.Сабинин и М.Докторова, исполнявшие роли Аркадия Аполлоновича Семплеярова и его дородной супруги. Хорош был по контрасту мрачноватый финдиректор Римский в исполнении Виктора Штернберга.

Всё это - работы на чертовщинно-сатиричсскую тему спектакля. Или романа, если хотите. Эта тема, пожалуй, слегка потеснила две другие, потому что именно в ней сконцентрировалась большая часть чертовски удачных режиссёрских и актёрских находок.

Тема Мастера и Маргариты, их трагической любви звучала намного сдержаннее. Это оправдано: признание в любви, тихий стон хронической боли не могут даже на сцене выглядеть подобием цветастой цыганской шали. Режиссёрам (а вторым режиссёром спектакля был театральный до мозга костей Александр Вилькин) хватило и вкуса, и такта, чтобы эту линию выписать мягкими некрикливыми красками. И если здесь, в прорисовке этой линии романа, можно к чему-то придраться, то - не настолько строго, чтобы не принять её решение в целом.

Меня, например, в первых же репетициях сцен с участием Маргариты кольнуло назначение на эту роль Нины Шацкой. Слишком хорошо я помнил, что у Булгакова красавица-Маргарита - брюнетка с короткими от природы вьющимися волосами. Нина же во всех ролях нензменно играла своими роскошными, по почти прямыми, а главное, соломенно-светлыми волосами. Идеальные волосы для роли, скажем, голсуорсиевской Ирэн. Но не Маргариты. Нина же - актриса очень женственная, грациозная, достаточно чуткая и умная - не могла не обыгрывать личный "фирменный знак" женской своей красоты. Я тогда же сказал об этом Юрию Петровичу после репетиции. Он удивился устало: "Разве это важно?" - и работой над ролью (вместе с актрисой, естественно) доказал свою правоту. Во всяком случае, я могу уверенно утверждать, что во всех главных сценах в особняке с домработницей Наташей, наедине с кремом Азазелло, в многофигурных сценах на балу Сатаны и в проклятой квартире дома 302-бис по Садовой - Нина Шацкая в роли Маргариты была по-булгаковски точна. Интеллигентно-сдержанна - даже тогда, когда, по словам героини, "стала ведьмой", вдумчива, ласкова. Этой неявной ласковостью, нерастраченной женственностью своей и привлекла и завлекла она Мастера...