Бесстрашная - Марина Ефиминюк

Патрик извинился, сославшись на занятость, и в окружении охраны стал спускаться по лестнице к выходу. Следом за ним, стараясь не отставать и опустив голову, словно боялся смотреть людям в лицо, семенил невысокий плюгавенький типчик в мешковатом камзоле. Верно, секретарь.

Толпа газетчиков расступилась, пропуская нового королевского посла. Потеснилась и я, но вдруг суним Стомма остановился напротив меня. Воцарилось пронзенное любопытством безмолвие.

— Нима Войнич, приятно снова увидеться. — Бывший мэр одарил меня мягкой улыбкой. — В прошлый раз вы произвели на меня неизгладимое впечатление.

Меня смутил намек на публичное раздевание, устроенное посреди предела Изящных Искусств, а потому я поскорее отвесила бывшему мэру поклон, как того требовали правила приличий.

— Это излишне, Катарина. — Он назвал меня по имени, словно мы были старыми знакомыми. — Я только хотел сказать…

Наши глаза встретились.

— Спасибо, нима Войнич.

Он вел себя так, словно мы являлись заговорщиками. Наверное, в какой-то степени он не кривил душой. Ведь моими руками братья Стомма сменили власть в целой провинции королевства.

Междугородняя омнибусная станция, располагавшаяся у городских ворот, была отделением царства хаоса на Земле, шумным и лихорадочным. Грузчики перетаскивали тяжелые тюки, толкали тележки с сундуками. В беспрерывном грохоте и гвалте раздавались хриплые выкрики контролеров, собиравших пассажиров на отходящие рейсы. Грохотали по брусчатке тяжелые экипажи. Возницы ругались на бросавшихся под колеса, очумевших от шума людей.

Запыхавшись, я подскочила к отцу, поджидавшему меня у междугороднего омнибуса.

— Извини, что опоздала, — выпалила я. — Сегодня объявляли нового королевского посла, никак не могла пропустить такого зрелища.

— Не надо тебе было сюда приезжать, — проворчал он, хотя было заметно, что страшно обрадовался моему появлению. Навещать отчий дом в Южной провинции папа, мягко говоря, терпеть не мог и выезжал туда только вынужденно раз в год, в годовщину смерти матушки, кого всю жизнь любил самой нежной сыновней любовью.

Сразу после удочерения одиннадцать лет назад он повез меня в свой родной город — знакомить с новой родней. Однако семейство, пользовавшееся в городе отменной репутацией, появление в доме подкидыша восприняло в штыки. Когда папу под страхом родовой епитимьи пытались заставить вернуть сиротку обратно в приют Святой Катарины, случился страшный скандал. Больше отцовских родственников мне видеть не доводилось. К нам они не приезжали, а с визитами к ним не торопилась я.

— Багаж уже привязали? — Я проверила сундук, привязанный позади тяжелой кареты.

— Отъезжаем через пять минут! — противным голосом объявил проходивший рядом билетер, и папа заметно занервничал.

— Езжай. — Я кивнула на омнибус. — Обещаю, что, когда ты вернешься, лавка будет стоять на месте.

— Если что, вызови Джорджа, — беспокоился отец, на которого последние события, случившиеся в моей жизни, повлияли гораздо сильнее, чем он показывал. Если отец по собственной воле предлагал позвать в особнячок Лысого Джо, значит, действительно сильно беспокоился.

Он схватился за приставленную к омнибусу лестницу для пассажиров, купивших билеты на открытые места.

— Папа, ты опять пожалел денег на место в салоне? — возмутилась я, придерживая его, тяжело карабкавшегося на крышу.

— Ты же знаешь, как я люблю свежий воздух, — бормотал он в ответ. — Да и храплю очень сильно.

— Можно подумать, на ночном холоде ты будешь храпеть меньше! — проворчала я. — Только окоченеешь.

— Удачи, маленькая нима. — Разместившись, он сверху помахал мне рукой.

— Отправь сообщение, когда приедешь, — попросила я и тряхнула звякнувшей холщовой сумкой: — Мне вернули вестник.

Тяжеловесный, нагруженный омнибус отца выехал из городских ворот, завернул на торговый тракт и вскоре скрылся из поля зрения. Я почувствовала себя сиротой и не могла избавиться от этого подлого ощущения, даже возвратившись в аптекарскую лавку.

И когда высокие напольные часы в опустевшей гостиной показывали второй час ночи, а погруженный в темноту дом страдал без хозяина, ночное спокойствие разрушил громогласный стук в дверь.

Я удивленно повернула голову в сторону лестницы, точно через стену могла увидеть позднего визитера, и прислушалась. Когда отец уезжал из дома, ворота по правилам закрывались. Этот жест означал, что получить лекарскую помощь в аптекарском дворе было просто невозможно, но ночной визитер, видимо, решил, будто его обманывают, и снова загрохотал по двери.

Оружия мы в доме не держали, а открывать двери незнакомцам я страшилась. Не придумав ничего получше, я взяла каминную кочергу, спустилась вниз и, встав в темноте под дверью, прислушалась к доносившейся с улицы возне.

— Кто там? У меня есть арбалет.

— Ката… открой…

Узнав голос Яна, я моментально отставила кочергу, провернула ключ в замке и распахнула дверь. Он буквально упал мне в руки из темноты, и, не удержав тяжелое тело, я с грохотом повалилась на пол. Ян откатился в сторону, его лицо заливала смертельная бледность.

— Ян?! — Я тряхнула его за плечи, пытаясь привести в чувство, и тут увидела, что мои руки перепачканы в крови. — Ты ранен!

— Онри… — прохрипел он.

— Онри? Мне вызвать твоего друга? Но как?!

Приятель потерял сознание, из разжатого кулака выпал голубоватый кристалл в виде куба. Стоило мне прикоснуться к ледяной грани, как он стал стремительно таять, точно лед на солнце. Секундой позже вместо кристалла осталась лишь влажная лужица.

Паралич из-за неожиданного вторжения сменился лихорадочной деятельностью. Подхватив бессознательного приятеля под мышки, кое-как я доволокла его до подсобки, где хранились снадобья. Запалив магический светильник, я принялась очищать рабочий стол и чуть не переколотила половину отцовских мензурок, точно живые, они ускользали из трясущихся от паники рук.

Кряхтя, я кое-как перевалила тяжелое тело Яна на обожженную ядовитыми снадобьями столешницу. В пояснице что-то нехорошо хрустнуло, а раненый с размаху ударился затылком о край стола.

— Извини, — пробормотала я. Впрочем, приятель все равно не мог почувствовать, что с ним обходились без особенной предусмотрительности.

Он лежал кособоко и неловко. Как могла, я попыталась его выпрямить, свела вместе ноги. Со свисающей руки срывались густые темные капли крови и кляксами пятнали дощатый пол.

Мне удалось стянуть кожаную куртку, но снять узкую черную кофту без пуговиц и с высоким воротом не получилось. Схватив ножницы, я стала разрезать вязаное плотное полотнище. В тишине щелкали лезвия, расползались половинки, открывая неожиданно крепкое мускулистое тело с рельефным торсом. Оттянув ворот, я сомкнула ножницы последний раз. В плече, перепачканном кровью, сидел арбалетный болт.