Федор Годунов. Стылый ветер - Иван Алексин

слухи об объявившемся под Ярославлем войске дошли, значит и то, кем это войско туда было послано, он тоже знает. А самозванца, свергнувшего облагодетельствующую его династию, отец Иаков ещё больше, чем Шуйского ненавидит. И то, что я под знамёна этого самого самозванца встал; для старика тот ещё разрыв шаблона.

— То моё войско, отец Иаков, а не Дмитрия, кто бы под этим именем не скрывался. И под Ярославль оно пришло, потому что мне это было нужно, а не Болотникову, и сюда оно опять по моей воле идёт! Помнишь, как меня войско предало, на сторону Гришки Отрепьева переметнувшись? Вот теперь и я тем же его приемнику отплатить хочу. Уже сейчас, объяви я своим воинам, кто я есть на самом деле, больше половины на мою сторону встанет. Вместе перезимуем, все мои будут!

— Ой ли?

— Будут, отец Иаков, — горячо заверил я его. — Они с мечтой о добром и справедливом царе в войско пришли. Так вот он я! У всех на виду! Плохого от меня из них никто не видел! А я ещё всем, кто со мной от Путивля и Ельца вместе до Костромы прошёл, дворянство пообещаю. Кто от такого откажется?

— И где же ты думаешь перезимовать? — известие, что я не заодно с самозванцем, настоятеля приободрило. — Не пустит твой отряд Мосальский в Кострому. Войска у него поболее будет, да и с других городов ему на выручку придут.

— А зачем нам в самой Костроме зимовать? У монастыря же в костромском уезде много деревенек есть? Наверняка и такие есть, что в лесах прячутся? Вот по таким деревенькам мой бы полк и расселить.

— Расселить по деревенькам не трудно, — задумался настоятель. — Есть такие, что сразу и не найдёшь. Вот только до воеводы всё равно слух дойдёт. Тогда как?

— А с воеводой и договорится можно. Дмитрий, как и все князья Мосальские к самозванцу мыслит. Если бы Болотникова под Москвой не разбили, уже сейчас на его сторону переметнулся бы. У Данилы Порохни, что мой полк возглавляет, грамота от большого воеводы есть. Ему бы встретится с князем и грамоту эту показать. Всё что от Мосальского требуется — это чтобы он того, что за войско на монастырских землях село, не замечал. Набрал монастырь себе на службу оружных людишек, и ладно. Времена то неспокойные.

— Позвать бы князя сюда для беседы, вот только мы с ним терпеть друг друга не можем, — тяжело вздохнул наместник, заставив меня возликовать. Раз святитель о том как организовать встречу Порохни с Мосальским задумался, значит решил меня поддержать. — Разве что отца-эконома попросить. Он с князем ладит. А я покуда кое с кем из начальных людей потолкую. Пора тебе Фёдор Борисович своей, а не заёмной силой обрастать. Здесь Годуновых многие добром поминают.

— Пора, отец Иаков, — вздохнув полной грудью, согласился я.

Похоже, мои скитания подошло к концу. Пришло время поднимать голову.

Глава 13

— Бей!

Оглушительно грохнул залп из полусотни пищалей. Стрелки тут же отходят назад, уступая место второй полусотне. Те сноровисто кладут уже дымящееся фитилями оружие на сошки, замирают, ожидая команды.

— Бей! — вновь ревёт сотник, таращась в густой дым, нависший перед стрелками.

Второй залп грохочет не менее оглушительно, окончательно заволакивая дымовой завесой импровизированное стрельбище.

— Ну что, Федька, проспорил⁈ За Кердыбиной сотней верх будет. Придётся тебе вместе со Степаном снег месить!

— Чего это! — под дружный гогот тысячи глоток вызверился Косарь. — Ты, Яким, раньше времени не суди. Быстро отстреляли, тут спору нет. Вот только нужно ещё посмотреть, куда попали! Может, они только ворон по всей округе своей пальбой распугать смогли?

— Ну, пойдём, посмотрим, коли так, — согласился я с сотником. — А то уже полдень скоро, а мы всё с вами валандаемся.

Огромная толпа дружно протопала к стоящим в отдалении щитам, загудела, обсуждая многочисленные выбоины в древесине.

— А хорошо попали! Кучно!

— У сотни Степана Пудовки не хуже было.

— Может и не хуже, а с зарядкой пищалей дольше провозились. И стреляли не так дружно.

— Твоя победа, сотник, — осмотрев щиты, повернулся я к Тимофею Кердыбе. — Веди стрелков к бочке.

Сподвигнуть трёх стрелецких сотников на спор оказалось совсем не трудно. Всего-то и нужно было; усомниться в эффективности действий той или иной сотни, похвалив между делом воинские умения двух других. И потом ненавязчиво свести сотников вместе, подсадив к ним для компании Подопригору. Как итог, на следующий день во всех окрестных деревнях знали, что три сотника об заклад побились о том, чья сотня лучше будет. Ну, а я, чтобы азарта в предстоящем соревновании добавить, победителям бочку медовухи выкатить пообещал.

Воины из сотни Кердыбы оживились, потянулись с кружками к огромной бочке. Первым подошёл сам сотник.

— Угощайтесь, Тимофей Михайлович, — Машка ловко зачерпнула ковшом медовуху, перелила в протянутую посудину, поклонилась.

— Благодарствую, — степенно кивнул ей сотник. — Хороша! — огладил он седые усы.

— А вы чего встали? — склонил голову набок Порохня, оглянувшись на Косаря и Пудовку. — Уговор забыли?

— И то! — обрадовался, поглаживая коня по холке, Подопригора. — Сбегайте, браты, до реки Костромы. Поглядите, вдруг она обмелела ненароком.

Вокруг вновь весело заржали, потешаясь над незадачливыми стрелками. Те, вяло огрызаясь и переругиваясь между собой, потянулись к лыжам.

— Ничё, — Косарь, закинув на спину заплечный мешок и пищаль, зло покосился в сторону весело скалящихся победителей. — Веселитесь покуда. Посмотрим, как оно в следующий раз будет.

Обидно, моему тёзке. Так на то и расчёт был. Теперь осталось только двум проигравшим командирам на возможность реванша намекнуть и можно быть насчёт боеготовности стрелков, абсолютно спокойным. Они сами на учениях жилы рвать начнут. А заодно и на лыжах ходить потренируются. До Костромы чуть больше вёрсты будет. А мне много и не надо. Всем войском через лес по бездорожью переть, только идиоты могут. А вот совершить во время боя небольшим отрядом обходной манёвр и с тыла неприятеля расстрелять — дело хорошее.

— Баловство всё это!

— Отчего же балоство, отец Феодосий? — оглянулся я на подошедшего отца-эконома Ипатьевского монастыря. — Стрелки воинскому делу обучаются. Кто эту науку лучше других постиг, тому и почёт. А над сотнями Косаря и Пудовки народ теперь всю неделю зубоскалить станет.