Право на репрессии: Внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918-1953) - Мозохин Борисович

Как выяснилось в процессе следствия, Сосновский якобы руководил диверсионно-повстанческой работой «Польской организации войсковой» на территории Украины, Белоруссии, Западной области и антисоветскими националистическими элементами в Закавказье и на Северном Кавказе. Последний вынужден был признать, что с 1929 г. он являлся еще и участником антисоветского заговора, руководимого Ягодой[273].

По указанию Н. И. Ежова оперативные работники НКВД в Центре и на местах полностью переключились на аресты и следствие с задачей любыми средствами обосновать незаконные аресты и показать видимость существования широкоразветвленной сети различного рода антисоветских формирований.

Массовые избиения и истязания арестованных, изнурительные непрерывные многосуточные допросы, шантаж и провокация были узаконены. 9 июня 1937 г. из внутренней тюрьмы НКВД И. В. Сталину передали записку от Якира, в которой он писал: «Родной и близкий тов. Сталин. Я смею так к Вам обратиться... Я прошу и понимаю, что не имею не это никакого права. Теперь я честен каждым своим словом, я умру со словами любви к Вам, партии и стране с безграничной верой в победу коммунизма». Несмотря на такие заверения в любви и преданности, резолюция И. В. Сталина была жесткой: «Подлец и проститутка». К. Е. Ворошилов вторил: «Совершенно точное определение»[274].

«Бауман был арестован НКВД СССР 12 октября 1937 г., сразу же его подвергли жестоким избиениям, и спустя два дня после ареста 14 октября он без суда и следствия был убит в Лефортовской тюрьме». «В результате зверских избиений В. К. Блюхер на восемнадцатый день после ареста, 9 ноября 1938 г. умер»[275]. Почти о всех операциях Н. И. Ежов докладывал И. В. Сталину и В. М. Молотову. Так, 26 ноября 1937 г. он сообщил, что в Таловском, Новохоперском, Бутурлиновском, Слань-Моленовском и Архангельском районах Воронежской области усилиями органов НКВД вскрыта церков-но-монархическая повстанческая организация, возглавляемая монахом Чернополовым.

В состав этой организации входили до 50 человек монахов, монашек, юродивых и разного бродяжнического контрреволюционного элемента. Тем не менее эта организация ставила своей задачей свержение Советской власти и восстановления в СССР монархического строя[276].

29 ноября 1937 г. И. В. Сталину доложили, что, по оперативным данным, студент второго курса медицинского института монгол Дашицибик Даваху при просмотре кинохроники о предвыборном собрании на московском заводе высказывал мысль о взрыве там бомбы. Он заявил, что в СССР прибыл для сбора информации о положении в Союзе для монгольского правительства, на что имеет задание министров, с которыми утратил связь.

В процессе разработки установлено, что он якобы располагал крупными средствами, систематически пьянствовал, вовлекая военнослужащих, работников учреждений промышленности. Он периодически встречался с монголами, проезжающими через Омск в Москву. Предполагая возможность своего ареста, заявлял, что в этом случае он будет говорить о всех своих людях[277].

27 апреля 1938 г. Н. И. Ежовым И. В. Сталину и В. М. Молотову была направлена копия докладной записки началь-ника Управления НКВД о ликвидируемой контрреволюционной меньшевистской организации в Алтайском крае.

Докладывалось о вскрытии и ликвидации контрреволюционной меньшевистской повстанческой организации, направлявшей свою деятельность на подготовку вооруженного свержения Советской власти. Участники организации — преподаватели резко снижали успеваемость учеников, а предательско- диверсионная группа, работающая в больнице, «проводила умерщвление коммунистов, а также ударников- стахановцев».

Всего по делу меньшевистской организации выявлено участников 329 человек, из них арестованы 210 человек, остальные находились в процессе разработки.

Удивительные сообщения. Как же можно было здравомыслящим людям во все это верить?[278] Н. И. Ежов своим приказом предусмотрел упрощенный порядок ведения следствия и решения вопроса об аресте. Начальник местного органа НКВД решал вопрос об аресте группы лиц по списку без каких-либо материалов, а в отношении порядка следствия в приказе было записано: «Следствие проводится ускоренно и в упрощенном порядке. К делу приобщаются: ордер на арест, протокол обыска, материалы, изъятые при обыске, личные документы, анкета арестованного, протокол допроса и краткое обвинительное заключение».

О темпах выполнения приказа и «объективности» расследования дел свидетельствует отчет на 15 августа 1937 г., из которого видно, что за 15 дней после издания приказа только по 57 областям арестованы 100 990 человек, из них 14 305 осуждено.

27 мая 1938 г. народному комиссару внутренних дел УССР начальником Секретариата НКВД СССР направлено для проверки заявление Маковского, присланное из Секретариата Председателя ВЦИК, которое помогает понять, каким образом велось следствие в управлениях НКВД Украины.

В своем письме Маковский вначале описывает свою биографию, а затем вспоминает обстоятельства своего ареста. «В ночь с 12 на 13 ноября 1937 г. я был неожиданно арестован Бердичевским горотделом НКВД и направлен в местную тюрьму. Вечером 15 ноября я был взят на допрос в НКВД к следователю Грицыку, который под угрозой расстрела начал принуждать меня признаться в руководстве подпольной вредительской организацией. Это буквально меня ошеломило, так как я всю свою жизнь работал честно, как каждый советский специалист.

Когда же я опроверг такое дикое обвинение, то указанный следователь вызвал следователей: Дейч, Яковенко и Гринника, которые в пьяном виде с площадной руганью начали меня избивать. Они ломали пальцы на руках, заставляли меня писать фамилию, потом считать буквы в ней, число букв умножить на 5 и потом наносили число ударов, равное полученному произведению.

В результате у меня хлынула кровь ртом и носом. Я начал плакать и кричать. Боясь, что крики будут услышаны на улице, так как комната была вблизи улицы, следователь Грицык начал угрожать мне с площадной бранью, что если я не замолчу, то он меня застрелит. После этого я был брошен в подвал.

В результате сильных избиений и ударов в почки у меня началось кровотечение из половых органов, опухли пальцы на руках и шея. В подвале у меня начался жар и бред.

Несмотря на это, ночью 16 ноября я опять был взят на допрос, но уже к следователю Гладину. Свой допрос следователь Гладин начал теми же методами, что и Грицык, — с руганью и криками и с револьвером в руке. Гладин все время кричал, чтобы я писал показания о себе.

Так как мне писать о себе было нечего, то я безусловно отказался писать гнусную ложь на себя. После этого Гладин сдал меня под охрану милиционеру и сам пошел ужинать.

Было около 12 часов ночи, когда он возвратился пьяный в комнату и сразу же набросился на меня, инициируя расстрел. Я писать отказывался. Тогда Гладин вызвал в комнату Романова, которого называют «доктором». В о-бязанности этого «доктора» входит «лечение» тех арестованных, которые не хотят писать лжи. Причем это «лечение» заключается в пытках разного рода. Так мне было (с целью напугать) показано избиение резиной по голому телу двух связанных за ноги и руки вместе заключенных.

При этом, дабы не было слышно крика, одежда заворачивалась на голову и завязывалась.

В эту ночь я был вызван на допрос 8 раз. Мне не давали буквально опомниться, и вызовы следовали через 10-15 минут. Доведенный избиениями, угрозами и площадными криками с площадной бранью до отчаяния и отупения, я с целью сохранить себе жизнь решил выдумать и написать что-либо несуществовавшее для себя. Когда я написал, то это не удовлетворило следователей, и экзекуция началась снова. После этого я был опять отведен в подвал и спустя непродолжительное время был вызван снова. В кабинете Дейча меня окружили все указанные следователи и Дейч начал угрожать, что если я не подпишу протокола, то меня снова начнут избивать и добавят мне шпионаж, а это значит, что меня расстреляют. Какая вам разница, где работать - в Сибири, на Урале или Бердичеве? — спросил Дейч.

Когда я прочитал протокол допроса, составленный Дейчем, то был поражен той наглостью и ложью, с какой он был составлен. Так как в перспективе были опять избиение и пытки, то я, прочитав только часть протокола, подписал его».

Далее Маковский пишет о своей преданности интересам Советской власти и просит пересмотреть его дело[279].

10 декабря 1938 г. И. В. Сталину направлена копия личного письма начальника Управления НКВД по Саратовской области, где он указывал на неправильные методы ведения следствия: фабрикации уголовных дел, применения методов психологического воздействия, а также на угрозы арестованным немедленным арестом и расстрелом их семей, допросы через «конвейер» и т. д.