Универсальный солдатик - Андрей Ильин

— Давай сюда врачей. Срочно!

Бой был закончен, и вместо инстинкта самосохранения заговорили параграфы служебных инструкций. Согласно которым нужно было приложить максимум усилий для спасения жизни пострадавшего. В том числе пострадавшего преступника.

В квартиру, опасливо оглядываясь, поднялись медики, вкололи Иванову обезболивающее, положили на носилки и понесли в машину. Не одни понесли. Их сопровождал эскорт полицейских, по трое с каждой стороны носилок. Потому что раненый был не просто раненым, а был Ивановым.

Вслед за Ивановым вынесли трупы полицейских — троих из квартиры и одного с улицы. Их засунули в длинные пластиковые мешки, застегнули молнии и понесли к труповозкам.

Эти носилки никто не сопровождал, перед этими носилками все молча расступались.

— Шестьдесят один, — тихо прошептал Пьер Эжени, когда печальная процессия проходила мимо.

— Что шестьдесят один? — не расслышал стоящий рядом Карл Бреви.

— Пятьдесят пять плюс шесть получается шестьдесят один.

— Почему шестьдесят один? Пятьдесят девять, — сосчитал Карл Бреви черные мешки.

— Еще снайпер, который был раньше, — напомнил Пьер. — И труп на четвертом этаже.

— Его тоже он?

— Он. Там кругом отпечатки его пальцев.

— Тогда шестьдесят один, — согласился Карл Бреви.

— Но теперь все, — жестко сказал Пьер Эжени. — Теперь счет закончен...

На ближайшем перекрестке пути убийцы и его жертв разошлись. Блаженно улыбающегося под действием наркотиков Иванова понесли направо к машине “Скорой помощи”. Полицейских в мешках — налево.

Иванов опять вышел сухим из воды. В который раз вышел. И опять разменяв свою жизнь на пять чужих.

Но теперь все... Теперь уже точно — все!..

Глава 50

В монтажной царил напряженный хаос. Вечерние новости должны были пойти в эфир через четверть часа, а между новостным блоком и культурой образовалась дырка. Обычно там шел столь любимый зрителем криминал, но сегодня как назло в стране никого не застрелили и не взорвали.

Вернее, одного взорвали, но потом оказалось, что он отделался легким испугом, и сюжет пришлось срочно вырезать.

— Тоже мне киллеры, мать их!., работать разучились! — возмущался выпускающий редактор. — Ты посмотри, может, там что-нибудь еще есть, хоть даже бытовуха? Может, кто-нибудь кого-нибудь зарезал или отравил, желательно не меньше двух.

— Нет, — виновато развел руками редактор. — Только два пьяных мордобоя, и то вчерашних.

— Вот невезуха! — совершенно расстроился выпус — Вот невезуха! — совершенно расстроился выпускающий редактор. — На хрена мне этот мордобой? Мордобой каждый день под окнами видеть можно, для этого не надо телевизор иметь...

Вечерний зритель рисковал остаться без картинки свежих трупов.

— Может, возьмем что-нибудь у них, — кивнул в стену выпускающий редактор.

На максимальной скорости промотали новости СКК, где все взрывалось, падало, рушилось, стреляло. Работают же люди — любо-дорого посмотреть...

До эфира оставалось десять минут.

— Стоп! Что это?

— Заложники в Париже.

— Сойдет! Пусть видят, что у них там тоже не сахар. Врезай сразу после сюжета о выставке цветов...

В вечерних новостях, сразу после рассказа о выставке цветов в Голландии, первый канал показал короткий сюжет о захвате в центре Парижа заложников. Только когда сюжет уже шел, сообразили, что разговор идет о русском преступнике. Понять что-либо еще из “картинки” было невозможно — туда-сюда бегали, бестолково суетясь, полицейские и пожарные, спускались с крыши на веревке люди в черных комбинезонах, что-то, размахивая руками, объясняли в кадре французские чиновники. Но в самом конце дали трех — секундный стоп-кадр лица преступника.

— Так это тот мужик, про которого была передача, — узнал кто-то. — Ну еще когда брали интервью у этого... у Шерлока Холмса.

— Точно! — разом вспомнили все. Потому что та передача неожиданно получила хорошие рейтинги и о ней несколько раз упоминали на оперативках.

Запахло сенсацией.

Сюжет СNN просмотрели еще раз и высеяли из эфира все, что касалось захвата заложников в Париже.

Довольно быстро выяснилось, что происшествие в Париже снимало не только СNN, потому что один из центральных каналов анонсировал эксклюзивную съемку захвата русского гангстера в Париже. А Московский канал показал передачу, где сравнивались достоинства и недостатки двух столиц, объективно складывающиеся не в пользу Парижа, где гвоздевым сюжетом был репортаж о захвате заложников, на две трети смонтированный из кадров, снятых СNN.

Сюжеты перекатали на пленку.

Заодно подняли и переписали фрагменты передач с участием следователя Старкова, где упоминалась фамилия Иванова.

Смонтировали черновую “болванку”.

Получилось забористо — русский бандит новой формации (немного публицистики не помешает), об опасности которого в свое время предупреждал не менее известный сыщик по кличке Шерлок Холмс (преемственность героев и поколений), захватил в Париже (замечательно, что не в Улан-Удэ) заложников (что очень актуально), отказался сдаться в руки французской полиции (русский характер), несмотря на призывы жены и родственников (немного мелодрамы), и даже, кажется, кого-то успел пристрелить (можно вмонтировать несколько батальных сцен)... Налицо все атрибуты зрительского успеха — бандит и противостоящий ему милиционер (для мужской аудитории), любящая жена и плачущие родственники (для женщин), стрельба и кровь (для подростков), Париж (для бедных россиян и для рекламы туристических фирм).

“Болванку” с заявкой предъявили продюсерам.

— Все классно, — оценили материал продюсеры. — Нам давно нужен новый герой и антигерой, — не уточняя, кто есть кто. — Особенно важно то, что мы утрем нос нашим конкурентам. Каким числом они анонсировали передачу?

— Двадцать первым.

— Замечательно, наша передача должна выйти двадцатого. Будем считать это ответом за телепузиков.

— Но мы не успеем?

— Не успеете — напишете заявление об уходе...

В телевизионных войнах все, как в настоящих, — кто первым бьет, тот и побеждает. А личный состав не в счет, личный состав — “пушечное мясо”, которое обязано выполнить приказ, чего бы это ни стоило.

— Одной нарезки будет мало! — категорически заявил режиссер передачи. — Нужен живой материал, нужен герой.

Герой был недостижим, потому что сидел во французской тюрьме.

— Ну тогда давайте хотя бы этого, как его... Шерлока Холмса...

К Старкову домой прибыли сразу два редактора с предложением принять участие в передаче. Старков был уже опытный телевизионный волк и задавал вопросы по существу.

— Запись или прямой эфир?

— Запись.

— Кто будет работать, кроме меня?

— В каком смысле? — растерялись редакторы.

— Ну там министры, депутаты, члены правительства? С кем я буду общаться в студии?

— Вы один.

— Значит, соло, — удовлетворенно кивнул Старков. — Сколько?

— Пятьдесят, — ответили редакторы, поняв, что имеют дело с опытным человеком, — у.е.

— Сколько? — удивленно переспросил Старков. — Это несерьезно! Я на мелких интервью больше возьму!

— Но это Первый канал! У нас самая большая зрительская аудитория. И, значит, раскрутка, рейтинги... У нас олигархи бесплатно соглашаются!

— То олигархи, а то я. Они могут себе позволить бесплатно — им деньги не нужны. А мне — нужны. Мне машину давно пора менять. И гараж!

— Хорошо — семьдесят пять.

— Сто пятьдесят.

— Сто!

— Ладно, уговорили — сто! — Когда запись? — по-деловому спросил Старков.

— Завтра.

— Завтра, завтра, — забормотал Старков, соображая, что у него запланировано на завтра и вытаскивая свой ежедневник. — Сейчас посмотрю, есть ли у меня завтра окна, — раскрыл блокнот. — Утром брифинг с первым заместителем министра, встреча с личным составом в Школе милиции, интервью на радио... Если только втиснуться между Школой милиции и радио. Часа вам хватит?..

В студии Старков держался уверенно и раскрепощенно.

— Где у вас тут гример? — спросил он. Крикнули гримера.

— Поправьте здесь и здесь, — показал Старков. — И подведите немножко под глазами...

Гример, стал обрабатывать лицо новоявленной звезды.

— Так вас устраивает?

— Да, так нормально. Спасибо. Операторам он тоже дал ЦУ.

— Сбоку, пожалуйста, не снимайте, у меня профиль нефотогеничный. Или дайте на левую сторону тень...

Запись прошла гладко. На этот раз ведущего не интересовали коррупция в правоохранительных органах и новые методы, применяемые сыщиками в борьбе с преступностью, его интересовал Иванов. Только Иванов.

— Вы действительно считаете, что это преступник нового типа? — спрашивал он.

— Безусловно! — рубил с плеча Старков. И загибал перед камерой пальцы: — Пять трупов на Агрономической, четыре на Северной, четырнадцать в Федоровке...

— Четырнадцать?! — заинтересовался ведущий, акцентируя внимание зрителей на цифре и делая вид, что впервые слышит о том, что случилось в Федоровке.