Скандал на Белгрейв-сквер - Энн Перри

Это самое обидное, что он мог ей сказать, а она ничего не могла ему ответить. Все, что ей оставалось, — это разозлиться так, чтобы удержаться от слез.

Ужин прошел в полном молчании. Грейси ушла к себе, хлюпая носом и чувствуя себя несчастной из-за ссоры дорогих ей людей, которых в какой-то степени она считала своей семьей.

После ужина Шарлотта сидела в своем любимом кресле в гостиной и делала вид, что шьет, но работа не шла и не доставляла удовольствия. Она сама знала, что поступила как эгоистка, думая о светских развлечениях и собственном удовольствии, забыв о детях и доме, где должна была бы находиться в это время.

Питт молча читал газету. За все это время он ни разу не взглянул в ее сторону.

Когда пришло время ложиться спать, Шарлотта одна поднялась в спальню, чувствуя себя глубоко несчастной. Такого с ней не бывало уже давно.

Сняв платье, она повесила его, вынула шпильки из волос и дала им свободно рассыпаться по плечам, не испытывая привычного приятного волнения, ибо знала, как это нравится Питту. Странно, как уходит тепло и меркнет свет, когда между нею и Томасом вдруг образуется пропасть. Когда Шарлотта ложилась в постель, ежась от холодных простыней, в памяти внезапно возникло лицо Оделии Морден, боль и удивление в ее глазах, когда она заметила, как Герберт смотрит на Фанни Хиллард, когда услышала их смех и почувствовала, как что-то безвозвратно ускользает от нее и удержать это «что-то» она уже не может. Что-то рождалось между Фитцгербертом и Фанни, какое-то очевидное взаимопонимание, обусловленное одинаковым умением видеть смешное там, где оно есть. Оделия никогда бы не смогла разделить этого с ними. Сегодня Шарлотта увидела, как одиночество коснулось Оделии своей тенью, оставив предчувствие потери. Что бы ни случилось с ней в будущем, она всегда будет сознавать, что потеряла что-то драгоценное и никогда более не вернет его.

Шарлотта считала ее самонадеянной, но бедняжку уже ждали страдания.

Тетушка Веспасия утверждает, что она, Шарлотта, самонадеянна и не бережет то, что следует беречь…

Томас вошел в темную спальню, лег в постель, повернувшись к Шарлотте спиной, и намеренно отодвинулся.

Она не знала, спит муж или нет и о чем думает. Неужели он действительно считает ее эгоисткой? Ему следовало бы получше узнать ее за эти годы. Неужели он не понимает, как много значит для нее этот вечер в опере, а на выставку она пошла только ради Эмили?

Нет, он знал, в каком восторге она была от оперы, Шарлотта видела это по его лицу. И он знал, как долго она ждала, когда Эмили пригласит их. И Эмили пригласила. Она, а не Томас.

Шарлотта протянула руку и коснулась его.

— Прости, — тихо сказала она. — Я должна была прежде подумать, но не сделала этого.

Молчание длилось несколько минут. Она даже поду-мала, что он уснул. Наконец Питт медленно повернулся и коснулся ее.

Слезы облегчения наполнили ее глаза, она придвинулась к нему поближе и, устроившись поуютней, уснула.

Глава 6

Утром Томас ушел не в лучшем настроении. За завтраком они с Шарлоттой были достаточно вежливы и внимательны друг к другу, но прежней легкости и теплоты в отношениях почему-то не было. Посещение Шарлоттой выставки, видимо, не скоро забудется. Что-то ушло из жизни Томаса в последнее время — прежнее тепло и удовлетворение, радость возвращения домой после рабочего дня, каким бы трудным и огорчительным он ни был. И не потому, что Питт иногда не заставал Шарлотту дома. Ее отлучки он понимал и мирился с ними. Ей нередко теперь приходилось навещать недомогающую Эмили, да и мать тоже. К тому же Томас давно перестал препятствовать попыткам Шарлотты помогать ему в тех или иных случаях в его расследованиях, бывающих как неприятными, так и опасными. В действительности он даже гордился ее участием, ее сообразительностью, способностью разбираться в людях. Что греха таить, это не всегда ему удавалось.

Но не в том была главная причина нынешнего его состояния. Шагая по пыльной улице к перекрестку, где он должен был сесть в омнибус, Питт вынужден был честно признаться себе: по сути, его тревожит то, что мир Эмили понемногу засасывает Шарлотту, и, кажется, она этому не противится. В сущности, когда-то это был и ее мир тоже, пока она не вышла замуж за человека не своего круга. Вот что угнетало Питта. Он чувствовал себя виноватым и поэтому замкнулся. Да, его пригласили в оперу — Эмили не поступила бы иначе, — и он в какой-то степени даже получил удовольствие, побывав там. Томас не очень разбирался в музыке и, пожалуй, был даже равнодушен к ней, как, впрочем, и многие другие, кто посетил театр в тот вечер. Для большинства публики это было просто светским развлечением, а отнюдь не событием в их жизни; просто повод для еще одной встречи людей, знающих друг друга если не лично, то по слухам.

Подъехал омнибус. Питт поднялся наверх по винтовой лестничке. Свободных мест было много, и он погрузился в свои раздумья.

В опере Томас больше смотрел на Шарлотту, чем на сцену. Он никогда не видел ее столь оживленной и красивой; ее прекрасные густые волосы, убранные горничной Эмили, сверкали под светом люстр, глаза светились радостью. Шарлотта наслаждалась каждой минутой своего пребывания здесь. И это больно задело Питта. Это он должен был повезти жену в оперу, но мог позволить себе это от силы один раз в сезон, да и то это было бы величайшим событием. Шарлотта наконец побывала в опере, и если Эмили соизволит, она снова сможет пригласить ее — и не раз, и не два, а столько, сколько захочет.

Верхний ярус омнибуса был открытым, и солнце уже начало припекать.

Питт от души желал Джеку Рэдли пройти в парламент, и не только потому, что симпатизировал ему и Эмили, а еще и потому, что тот мог сделать немало хорошего в политике. Но Томас не испытывал того чувства сопричастности, какое бывало у него, когда Шарлотта и Эмили пытались помочь ему в каком-нибудь трудном деле. Питт ничем не мог помочь Джеку. Более того, его помощь могла лишь повредить.

Итак, как бы неприятно и неприглядно все ни казалось, как бы он ни старался это отрицать, Питта мучило примитивное чувство ревности.

Омнибус остановился на несколько минут, потом снова рывком тронулся.

И все же Томас продолжал считать свое раздражение справедливым. Шарлотта не имела права уходить днем на выставку, оставив бедняжку Грейси один на один с уборкой и приготовлением ужина.

Но от этого на душе не стало легче. Находить себе оправдания — это уж совсем последнее дело.

Инспектор прибыл в участок в Кларкенуэлле в еще более мрачном настроении и сразу же направился в свою каморку. Вид подтянутого, энергичного Иннеса мало обрадовал Питта. Дело, которым они занимались, оказалось действительно неприятным и запутанным, как он и предполагал. Выявилось немало странных моментов, тревожащих Томаса. Каким образом Байэм так быстро узнал об убийстве ростовщика? Что беспокоит и угнетает Драммонда, о чем Питту не удается его расспросить и поэтому он тоже вынужден находиться в странном двусмысленном положении неясности? Почему Уильям Уимс мог так спокойно принять у себя в конторе убийцу с ружьем? Такое ружье, которое может выстрелить монетами, должно заряжаться со ствола. Кто смог пронести по улице незамеченным такое большое ружье? Над этим стоило поломать голову. Куда подевались компрометирующие Байэма документы и обрывок письма? Если виновен Байэм и он забрал их, зачем тогда обратился к Драммонду и признался в том, что был связан с ростовщиком? Каким образом к этому причастен судья Эдисон Карсуэлл?

— Доброе утро, сэр, — радостно приветствовал его Иннес. — Отличный денек.

— Да, — кисло согласился Питт. — Видимо, будет жарко.

— Продвинулись в чем-нибудь, сэр? — с надеждой спросил Иннес, хотя его быстрый взгляд уже отметил, что шеф не в духе. — Узнали что-либо об остальных по списку? Мы здесь ничего не добились. Я никак не пойму, где убийца процентщика мог достать такое ружье? — Он пожал плечами и сунул руки в карманы — удобно и неформально. — Надеюсь, мистер Питт, нам удастся это разузнать. — Иннес нахмурился. — Мне кажется, это бы здорово помогло нам. Я, как вы велели, опросил всех кэбменов, не помнят ли они джентльмена с ружьем. — В раздумье он сдвинул брови. — Вы уверены, что это не та аркебуза, что висит у ростовщика на стене? Он мог воспользоваться ею, а потом спилить ударник, чтобы вконец нас запутать.

— Нет, — мрачно отрезал Питт. — Ударник спилен давно — это видно по металлу, он потемнел много лет назад. Такое не подделаешь за пять минут. Кому взбредет в голову прихватить с собой еще и напильник и вообще оставаться там дольше нужного, после того как он уже сделал, что хотел?

Иннес пожал плечами.

— Вы правы. В этом нет смысла. В комнате на стене нет места для еще одного ружья, да и не видно, чтобы оно там висело. Я все обыскал.