Ричард Длинные Руки – рейхсфюрст - Гай Орловский

— Нам лучше такой хозяин, — прощелкал бенгальский огонь. — Все знают, что ты сдержал слово и отпустил на свободу всех демонов, что помогли тебе! И теперь все мы жалеем, что тогда не поверили и отказали тебе. У нас к тебе просьба…

— Ну-ну?

Вперед выдвинулся раскаленный добела демон, небрежно раздвинув других, прорычал так мощно, что, думаю, даже на дальних концах их мира его услышали:

— Мы останемся твоими слугами, пока не заслужим свободу.

Я покачал головой:

— Прогадаете. Я не собираюсь пользоваться вашими услугами. Ну… разве что в самом крайнем случае.

Он рыкнул еще мощнее:

— Мы будем жить в ожидании этого случая. А в остальное время ты можешь позволить нам вернуться в наш мир, если не собираешься пользоваться нашими услугами… постоянно.

Я уже набрал в грудь воздуха, что отказаться, затем мелькнула мысль, что таким образом они попросту спасаются от тех настырных магов, что днями и ночами роются в древних записях, стараясь там обнаружить их зашифрованные имена.

А если вызову только для того, чтобы принять их клятву верности, а затем отправлю обратно в их родимый ад, они будут и спасены, и в то же время избавлены от ужасающей их участи рабов, когда самодовольные колдуны превращают их в либо в каменных львов, лежащих у входа, либо в барельефы, и затем бахвалятся перед другими чародеями.

— То есть, — повторил я в раздумье, — вы хотите, чтобы я назвал ваши имена и тем самым превратил вас в послушных рабов?

Рядом с раскаленно-белым демоном возник брызжущий синими искрами столб толщиной с бревно.

Я вздрогнул, когда это существо проревело:

— Нам рассказали, ты никогда не называл нас рабами! Ты сказал демонам, что вы вместе бьетесь за нашу и вашу свободу. И всех отпустил, заявив, что они и не были рабами, а соратниками.

— Это было, — согласился я. — Они рискнули, они дрались, они получали раны и погибали. А вы после того, как я их отпустил, восхотели без драки и даже пальчик не прищемив, получить то же самое?

Демон прорычал:

— Мы не поверили тебе и совершили ошибку. Потому согласны на другие условия. Мы остаемся в твоем рабстве… ладно, ты не любишь этого слова, в твоем подчинении. Но ты отпускаешь нас обратно, откуда мы всегда готовы появиться на твой зов.

Я подумал, кивнул:

— Хорошо, уговорили. Если вас это устраивает, я тоже… наверное, смогу, хотя с соблазнами мне придется бороться, как Лаокоону со змеями.

— Тогда, — сказал он торопливо, — сейчас?..

Я кивнул:

— Давай.

Промолчал, что заодно постараюсь решить и свою проблему, только сделал себе горячий кофе покрепче, а первый же из демонов, сдавшийся мне в рабство, превратился в роскошное кресло.

Прошел час, я измучился, называя имена демонов и запоминая их характеристики, у всех все разное, среди тех, кто может оказаться полезным, масса и совершенно бестолковых, и ненужных, и объединяет только одно: либо имена у них достаточно простые, которые можно после долгих поисков отыскать путем простого перебора, либо уже были в рабах великих чародеев, что погибли в Великие Войны, и теперь страшатся, что их имена остались где-то в древних фолиантах.

Сперва я добросовестно спрашивал, и что демон может, но на второй сотне ощутил, что хоть абсолютная память пока что выдерживает, но мой язык пересох, а горло начинает першить.

После очередной чашки кофе упростил процедуру до предела: демон возникал передо мной, называл свое имя, я повторял его, таким образом становясь полновластным повелителем, и тут же возвращал обратно в его мирный и счастливый ад.

Таким образом я довел прием до десяти в минуту, за час у меня набралось уже около двух с половиной сотен рабов-демонов, а за десять часов больше двух тысяч.

Я боялся, что все это затянется на несколько суток, но Серфик сообщил, что осталось не больше двух сотен.

— Ты же говорил, — напомнил я с облегчением, — вас многие миллионы!..

Он пропищал:

— Даже больше!.. Но у одних имена ни одному человеку не выговорить, у других — вообще не имена, а…

Он что-то пропищал, но я, как ни вслушивался, смысла не уловил, только смутно ощутил нечто насчет шероховатого запаха пополам с дивно быстрым, словно бы имена нужно произносить в рентгеновском спектре или гамма-лучах, в общем да, эти для чародеев недосягаемы, хотя от них толка и не будет, они слишком далеки от нашего понимания.

Когда поток иссяк, я сказал с облегчением:

— Ну хорошо, что я послужил как-то доброму делу, хотя и чувствую себя странноватенько… Демоны выбрали из двух зол меньшее?.. А я ведь такое добро, что самому противно. Так и тянет насрать кому-то под дверью, чтобы ощутить себя полноценным человеком… Теперь слушай сюда, малявка. Среди этих всяких есть такой, типа Плантагенета? Ну, того, который меня тогда носил на горбу?

Он подумал, пропищал нерешительно:

— Есть Турангандергастенап. Но он, как и большинство наших, разговаривать не умеет.

— А зачем мне говорун, — удивился я. — Я сам кого угодно… Мне нужно выбраться наверх!

— Он может поднять, — пропищал Серфик, — но там же… Предел?

— Что за предел?

— Защита, — объяснил он. — Нужен кто-то, кто мог бы преодолеть… нет, открывать для моего повелителя.

— Ого, — сказал я невольно, — а мне казалось, что там солнце светит…

— Там ночь, — сообщил Серфик.

Я сказал с досадой:

— Извини, сглупил. Дураку понятно, что если на северной стороне день, то здесь ночь, но я же не дурак, вот и не сообразил. Среди моих… сотрудников такие есть? В смысле, не такие умные, а способные поднять этот Предел, если это просто некий защитный купол?

Он исчез, долго не появлялся, затем возник искрящийся, как крохотная бенгальская искорка.

— Среди твоих подданных, — пропищал он возбужденно, — таких нет!..

— Эх…

— Но такие вообще есть, — сообщил он. — Я одного такого уговорил. Вернее, другие уговорили… очень уговорили. Ты только назови его имя…

Я вскинул ладонь:

— Погоди, погоди!.. Я не могу вот так подло взять и захапать его в рабы, только потому, что другие дали к нему ключ. Это нечестно.

— Мой повелитель, — пискнул Серфик, — он сам дал это имя, чтобы ты мог его вызвать! Демоны не могут являться сами!

— Знаю, — пробормотал я, — но все равно как-то неловко. Чехову было стыдно перед собаками, а мне при всем бесстыдстве тоже бывает как-то не по себе… это и есть, наверное, стыд?

Он пропищал настойчиво:

— Мой повелитель, я ничего не понял! Просто скажи: Наоамамьапькуьмкргшьтимсыыфыаериююьтиелщшгнц!

— Ничего себе, — сказал я ошарашенно, — все верно, с таким именем он может прожить еще сотни лет на свободе… пока не создадим компы. А тогда простым машинным перебором со скоростью в ундециллион операций в наносекунду… Наоамамьапькумкргшьтимсыыфыаериюютиелщшгнц!