«Попаданец» в НКВД. Горячий июнь 1941-го - Виктор Побережных

В кабинете у Лаврентия Павловича, я договорил.

— Очень похоже на то, что в тело Минаева попал ярчайший представитель "истинных демократов". Только такой человек, с полностью задуренными мозгами, мог обделаться при виде вас и впасть в истерику. Я рассказывал, насколько сильно поливали грязью вас и органы долгие годы, вот и результат, — я развёл руками. — Судя по всему, он здесь чуть больше недели, пытался маскироваться, а тут приехали злобные чекисты и забрали его к палачам….

— Да. Я читал протоколы ваших допросов и ваши записи. Но одно дело читать об этих людях, и, совсем другое, — Берия поморщился. — Совсем другое дело, увидеть своими глазами. Хорошо. Возможно вы правы, но… не будем торопиться с выводами. Александр Николаевич, с завтрашнего дня, вы и Стасов входите в группу, занимающуюся «Минаевым». Руководство возлагаю на вас, Павел Васильевич. Мартынов, Стасов, вы можете идти и… спасибо за работу, товарищи.

— Ваша фамилия, имя, отчество? — капитан госбезопасности Сергей Петрович Соколов, назначенный следователем к Лжеминаеву, меньше всего напоминал палача из "кровавой гебни". Невысокий, пухленький мужичок, с ямочками на щеках, выдающие его улыбчивость, густые, с благородной сединой, тёмные волосы, зачёсанные назад. Брежневские брови, над ярко-синими, весёлыми глазами. Приятный, мягкий голос психоаналитика и экономные, скупые жесты хирурга у операционного стола. При встрече, он напомнил мне, почему-то поросёнка Фунтика, а не следователя-важняка, одного из лучших в наркомате. И меньше всего он походил на тех уж дегенератов-костоломов, кулаками и сапогами выбивающих нужные показания. Нет, при нужде, как я думаю, за этим не заржавеет, но сейчас явно не тот случай.

— Минаев…

Не дав ему договорить, Сергей Петрович всплеснул руками и и проникновенно сказал:

— Голубчик! Ну что вы так волнуетесь? Успокойтесь, попейте водички. Она у нас наичистейшая, вкусная, — посмотрев, на жадно пьющего Лжеминаева, продолжил. — Вы, видимо от волнения, не поняли моего вопроса, — голос Соколова был просто пропитан любовью ко всему миру. — Меня интересует ваше подлинное имя. То, которое вы носили до попадания в тело Минаева.

— Я… Вы… Мне… Хорошо, — и Лжеминаев начал отвечать…

— …таким образом, работа отдела принесла определённые результаты, главным из которых, можно считать нахождение Лжеминаева. — Берия закрыл папку.

— Хорошо, Лаврэнтий, очень хорошо. — Сталин улыбнулся. — Всю новую информацию по этому делу, немедленно ко мне. А что по делу Стасова?

— Там сложнее, товарищ Сталин, — Берия, вздохнул и продолжил. — Захваченный агент простой боевик, не владеющий важной информацией. Вот раненый… Тот для нас более важен. Со слов пленного агента, именно раненый является заместителем командира группы, убитого в перестрелке. По раненому врачи дают благоприятный прогноз. Надеемся, что уже через неделю сможем приступить к допросам. Положительный прогноз дают и для наших сотрудников, хотя состояние Зильбермана и остаётся тяжёлым, но врачи позитивно оценивают его шансы на выздоровление. Одним словом – ждём, товарищ Сталин.

— Ну что же, работай, работай, — Сталин встал и прошёлся вдоль стола. — Теперь по другим вопросам. Что у нас с разработками нового вооружения?

Берия снова открыл папку и начал докладывать…

Глава 35

Долго на допросе мне присутствовать не дали. Начальство решило, что на первоначальном этапе расследования, моё присутствие может помешать. В итоге я оказался в своём кабинете, в окружении новой партии бумаг. Заниматься ими было… неинтересно. Все мои мысли крутились вокруг найденного Лжеминаева. До жути любопытно было, о чём сейчас идёт разговор в так хорошо знакомой мне камере. Но, "Партия сказала – надо! Комсомол ответил – есть!". Пришлось заниматься прямыми обязанностями. Просидев до самого вечера над бумагами и так ничего не найдя в них интересного, я уже собрался к Мартынову, как зазвонил телефон.

— Старший лейтенант Стасов. Слушаю вас.

— Андрей, это Мартынов. Срочно зайди к Федотову, — и гудки. Трубку положил. На черта я понадобился главному контрразведчику? Да ещё и на ночь глядя? Но делать нечего, сказано идти, значит – пойдём! Убрав бумаги в сейф, замкнув и опечатав кабинет, я направился к Павлу Васильевичу. За весь период моего пребывания в этом времени, я видел Федотова всего пару-тройку раз. Как-то не пересекались наши пути-дорожки. Подумав об этом, я вдруг вспомнил Меркулова и задумался. С момента отъезда с Транеевым, я ни разу не только не видел его, но и не слышал о нём! А ведь он оставался моим шефом. Странная какая-то ситуация складывается, или его отстранили от "моего тела"? Нужно будет у Мартынова спросить, а то "незнайкой" хреновастенько быть.

— Брось тянуться, — Павел Васильевич махнул рукой на мою попытку доложиться. — Садись и слушай. Захочешь курить – закуривай. Вызвал я тебя по делу твоей погибшей супруги… Сегодня заговорил раненый пленный и всё стало проясняться. Вот, читай, — он положил передо мной протокол допроса.

Чтение получилось занимательным. Во-первых – стала понятна наглость немцев. Они оказались "мальчиками" Гейдриха, а эти скромностью никогда не страдали! Во-вторых – стала ясна их цель – Я. Вернее информация в моей голове. Весь сыр-бор загорелся из-за того, что под Волновахой, в плен к немцам попал раненый сотрудник НКВД, охранявший меня (естественно негласно). Всё бы ничего, но попал он в руки СД и те смогли получить от него информацию. Какую и в каких количествах пленный не знает. Знает только следующее: уничтоженную группу направили в Москву с заданием попытаться захватить меня. Эти идиоты были уверены, что я являюсь доверенным лицом товарища Сталина и товарища Берии одновременно, при этом занимаю немалый пост в секретной службе Сталина. Опознанный предатель, был включён в группу как единственный человек, способный меня узнать и, судя по всему, узнали о нём при захвате Волновахи. А эта мразь сразу побежала служить гансам. После подготовительных мероприятий, изучения возможных мест операции они решились на захват у меня дома, назначив 17 мая датой операции. В результате немцы допустили ошибку, даже не ошибку а… даже не знаю, как назвать эту череду совпадений. В соседнюю квартиру заехал к родителям сослуживца сотрудник НКВД из Мурманска. Тоже старший лейтенант, чем-то похож на меня внешне и моего телосложения. Один из наблюдателей ошибся и немцы пошли на захват. Когда ошибка стала ясна, было уже поздно! Поэтому решили увести с собой Олесю, предполагая, что от неё тоже получат немало необходимой информации, тем более, что она тоже сотрудник ГБ. Оставшиеся на подстраховке, увидели подъехавших Зильбермана и Орлова. Зильберман, узнал деятеля из Волновахи и чем-то выдал себя, вот и изрешетили их. Толком проверить насмерть или нет у немцев времени не было (основная группа уже выходила) вот и остались живы ребята. Ну а дальше всё ясно – проверка, стрельба. Дочитав до конца, я отложил листы допроса и задумался. Что-то было неправильным, что-то такое, чего не должно было быть. Но что? Посмотрев на Федотова, я заметил его серьёзный взгляд.

— Вижу тебя тоже кое-что насторожило в протоколе? — Павел Васильевич закурил и продолжил. — Уже понял, что именно? Или подсказать?

Я опять просмотрел показания пленного и до меня, наконец, дошло! А откуда они знали адреса? Мой и Яшкин? Вернее только мой?!

— Понял! Молодец! — голос Федотова был доволен. Видимо по моему лицу ему всё стало ясным. — Вот и нам стало непонятно, но о-очень интересно – откуда немцы узнали ваши адреса. С адресом Зильбермана понятно – вышли через тебя. Но твой-то адрес они знали изначально! Поэтому сейчас действуем следующим образом. Докуривай, — я осознал, что дымлю как паровоз только после его слов, — и пойдём к медикам. Будем вспоминать – кому, когда и что?

— Ага. Новая передача на уголовно-правовую тематику – "Кому? За что? Сколько?" – машинально пробормотал я.

— Чего, чего? — заинтересовался Павел Васильевич. — Ты о чём?

Пришлось рассказать эту старую шутку, заодно рассказал и о передачи Ворошило. И передача, и шутка Федотову понравились. Пока мы шли к подвалу, он всё рассуждал на тему использования "мозгового штурма" в нашей работе. А потом, потом мы пришли и начались очередные мои мучения…

Через три дня "пыток", мы, кажется, нашли место возможной утечки информации. Несколько раз, в той командировке с Мехлисом, я писал письма Олесе. Могло получиться так, что какие-то из моих писем могли остаться в разрушенном доме, а немцы, наверняка, проводили осмотр местопребывания нашей группы. Ничего другого мне в голову так и не пришло. На мои высказывания Федотов пожимал плечами и, скептически, говорил, что "…всё возможно…" Но мне было видно, что в такой вариант Павел Васильевич просто не верит, а больше никаких идей не было. Во всяком случае, не было у меня. Несмотря на все старания врачей, мы так и не нашли никого из моего прошлого, кому я мог сообщить свой адрес. А рассуждать о предателе в аппарате было просто глупо. Тогда бы немцам не пришлось вычислять адреса людей, с которыми я контактирую в Москве. Но самое интересное было то, что Федотов остался доволен! Не знаю чем, но он прямо излучал положительные эмоции. М-да. Чего-то я явно не понимаю! Ну и фиг с ними, с этими непонятками! Посчитают нужным – всё сами скажут! А я лучше уйду отсюда. Наконец-то я мог вернуться к работе, а не смотреть в добрые глаза врачей и ребят Федотова.