Орлята - Б. Раевский

Вечерело. Накрапывал мелкий холодный дождик. Он почти не переставал с той минуты, как ребята покинули сарай. Сели в кустах у края небольшого лесочка, возвышавшегося над болотом. Здесь было немного суше, во всяком случае, земля под ногами не ходила студнем и не чавкала, как в низинах. Положили па траву Колину ушанку, полную крупной клюквы, собранной по пути засветло, и принялись без особого удовольствия есть.

Вдруг послышался рокот мотора. Они не успели понять, в чем дело, как на пригорке, метрах в трехстах от них, показался грузовик. В кузове его сидели фашистские солдаты и пьяными голосами под аккомпанемент губных гармоник тянули заунывную песню.

Мальчики бросились под защиту леса. Вслед им раздалось несколько автоматных очередей. Грузовик с пригорка снова нырнул в низину, и рокот мотора заглох.

Когда стихло, Коля, оставив Азиса в лесу, осторожно пошел к опушке, где осталась его ушанка.

Шапка была на месте. Надев ее, Коля пополз дальше. Его заинтересовало, откуда здесь, на краю болота, взялась автомобильная дорога и как они раньше ее не заметили.

Никакой дороги на пригорке не оказалось. Он увидел только неглубокую колею, оставленную в намокшем песчаном грунте колесами машины. Как же машина попала из болота на пригорок?

Коля пополз вдоль колеи вниз, в сторону фронта, и вскоре наткнулся на мокрые, скользкие бревна. Гать!

Недаром Коля был разведчиком. Он не удовольствовался тем, что обнаружил гать, или «ксилофон», как тогда называли дороги из бревен, проложенных в болотах. По малонаезженной колее на пригорке и по тому, Что «ксилофон» был из довольно тонких бревен, без боковых канав, он определил, что гать рассчитана на редкое движение небольших машин. Танк или самоходное орудие разворотили бы ее сразу.

Очевидно, решил Коля, это вспомогательная дорога, ведущая на какой-либо второстепенный участок фронта. И конечно, гать приведет его с Азисом на передний край. Он быстро пошел обратно.

Азис встретил Колю с такой радостью, точно не чаял его больше увидеть.

— Пошел за шапкой, а пропадал целый час, — пожаловался он. — Я и спать боялся. Давай хоть сейчас немного поспим.

— Ни одной минуты, Азис! Нельзя тут. Видал машину?

— Подумаешь, машина! Есть хочу, спать хочу, нога болит, не могу!

— Я тоже не могу, а надо вот, — буркнул Коля. — Сколько раз ты от немцев и полицаев бегал? Что-то я забыл?

— Ну, шесть.

— Так неужели в седьмой сдрейфишь?

— Это я сдрейфлю? — рассердился Азис.

Он скинул с левой ноги большой солдатский ботинок и осторожно развернул длинную фланелевую портянку. Вся кожа на ступне у большого пальца была стерта до крови.

— Что ж ты раньше не сказал? — рассердился Коля. — Не умеешь портянки навертывать, так спросил бы. И все равно надо идти. Хоть на руках!

Но Азис понимал только, что он голоден, смертельно устал и что натертая нога не даст ему ступить и шагу. Он прижался к дереву, у которого сидел, и закрыл глаза.

Прошло минут десять. В лесочке совсем стемнело. Коля легонько потряс мальчика за плечо.

— Вот что сделаем, Азис: ты поспи, отдохни, а я схожу еще немного поразведаю.

— А скоро придешь? — испуганно спросил мальчик. — Опять пропадешь на целый час!

За эти дни Азис очень осунулся, ослабел. Он боялся оставаться один, перестал верить в свои силы; Коля это понимал.

— Никуда я не денусь, — сказал он, — спи, я быстро.

Коля не боялся заблудиться. Теперь у него был верный ориентир — дорога.

Спустившись с лесистого пригорка, ей нащупал ногой бревно и осторожно ступил на гать. Он шел, вслушиваясь в каждый ночной шорох, готовый в любую минуту неслышно соскочить с бревен и схорониться в густой осоке, росшей по сторонам. Болота за время партизанской жизни стали для него не менее привычными, чем улицы родного села.

Вскоре он почувствовал, что бревна пошли вверх, и вот уже нога его ступила на твердую землю. Он понял, что находится на каком-то бугре, и продолжал неслышно двигаться, стараясь не терять из виду автомобильную колею. Она поднималась довольно круто. Судя по звукам выстрелов, линия фронта была впереди, а колея сворачивала влево.

В той стороне, куда уходила автомобильная колея, вдруг вспыхнуло яркое пламя, и тут же раздались почти слившиеся в один оглушительный грохот три орудийных выстрела. Тотчас же послышалось характерное шуршание снарядов, разрезавших воздух, казалось, прямо над головой. Он понял: здесь немецкие артиллерийские позиции.

Не успел он подумать об этом, как где-то вдали, за болотом, зарницей сверкнула вспышка, в воздухе раздался грозный свист, и там, где стояла гитлеровская батарея, стали рваться снаряды.

Еще и еще раз на обратном скате бугра вспыхивало пламя, и немедленно вслед за этим небо вдали озарялось ответными вспышками и на бугре рвались посылаемые в ответ снаряды.

Прижавшись к земле, Коля при вспышках выстрелов наблюдал, как работала прислуга у гитлеровских орудий. Он увидел, как одна немецкая пушка, подхваченная багровым вихрем взрыва, взлетела вверх, рассыпаясь на куски. Давно не испытываемая радость овладела им. Он забыл о том, что сам подвергается опасности, и готов был на все, только бы еще раз увидеть, как багровый вихрь, посланный с той стороны фронта, сметает гитлеровцев.

Все стихло внезапно, как и началось. В наступившей тишине до него донеслись приглушенные расстоянием крикливые команды на огневой позиции немцев.

Мальчик быстро пересек колею и решительно пополз вперед, на вершину бугра. Он не пожалел о том, что весь вымок и потерял много сил, пока добрался до своего наблюдательного пункта. То, что он увидел, вознаградило его за все труды.

Перед ним лежала линия фронта. Она совсем не походила на ту линию, какую он представлял себе по прочитанным книгам. Ночная темь во всех направлениях прорезывалась красными, голубыми, оранжево-золотистыми полосами от трассирующих пуль. Они то гасли, то вспыхивали вновь. Тысячи светлячков витали в ночной мгле, догоняя и перегоняя друг друга в неистовой, сумасшедшей игре.

Огоньки ружейных, автоматных и пулеметных выстрелов начинались чуть левее бугра, на котором лежал Коля, и уходили далеко за горизонт. Они вспыхивали в разных местах и в глубине обороны обеих сторон, перебегая то ближе, то дальше, точно великан чиркал огромные спички, чтоб нащупать себе путь в ночи, и они гасли одна за другой, а он упорно искал дорогу, чиркая спички, а они снова гасли.

Вдруг кругом стало светло, как днем. Коля закрыл глаза, но и сквозь веки чувствовал ослепительный, но какой-то призрачный свет, излучаемый повисшей в небе гигантской ракетой-лампой. Ее свет был похож на бенгальский огонь, но без искр — холодный, непривычный.

Коля плотно прижался к земле и боялся дышать. Ему казалось, что все тысячи людей там, внизу, смотрят в эту минуту на него и не стреляют только потому, что он все равно обречен и.торопиться им некуда. Но никто не стрелял, и Коля медленно открыл глаза. Он ничего не увидел, кроме все той же ослепительной лампы, превратившей ночь в день. Пунктиры трассирующих пуль растворились в давящем неестественном свете. Перед бугром простиралась обычная, будто мирная земля. Только болота, поля, по-осеннему голые перелески и раскинувшиеся кой-где среди них полуразрушенные деревушки казались ненастоящими, заколдованными, как в сказочном сонном царстве.

Лампа заметно опускалась и вскоре погасла. На какой-то миг земля накрылась кромешной тьмой, еще более густой, чем раньше, но только на один миг, — и снова озарилась мириадами неистово скачущих светляков.

Привыкнув к ошеломившему его зрелищу ночного фронта, Коля попытался разобраться в лежавшей перед ним огненной карте. Огни начинались левее бугра, на котором он находился. Справа безраздельно царствовала ночь. Значит, там, наверное, непроходимая топь — трясина. Он понимал, что десятки, если не сотни разведчиков с обеих сторон до него исползали тут все кругом, и, если болото не обороняется, — значит, только птица может через него перелететь, а ему с Азисом не пройти.

Оставалось одно — проползти к своим через это море жалящих огней левее бугра. И сделать это можно только в темноте.

Коля не знал, сколько он пробыл в разведке, но еще стояла глубокая ночь, и ее следовало использовать до конца. Уже который день они питались одними ягодами. А теперь им грозила более страшная опасность, чем голод. Слишком близко гитлеровцы. Вчерашняя машина шла ведь именно с этого бугра. Хорошо, что солдаты не придали особого значения мелькнувшим в кустах теням. Завтра солдаты могут обыскать всю высотку — куда они с Азисом денутся на этом «пятачке»!

Коля поспешил к леску, где оставил товарища. Несколько раз он в темноте падал на скользких бревнах гати, но не чувствовал ни боли, ни усталости. Им владела одна мысль — перейти фронт сегодня же! И больше он ни о чем не мог и не хотел думать.