Орлята - Б. Раевский

— Здорово! — воскликнул Коля. — Здорово, если не врешь.

— Азис Ишанкуль никогда не врет, — серьезно сказал мальчик.

Коля разделил хлеб. Поели, разговорились. Азис неторопливо рассказывал:

— Таджикистан знаешь? Вот я оттуда. Отец умер, мамы нет — мачеха. Много спишь — бьет палкой, не спишь — тоже бьет. Дядя приехал, я говорю: «Не люблю, когда палкой бьют, убегу». Он говорит: «Из наших гор не надо бежать, нет лучше наших гор». — «Горы, — говорю, — хорошо, палка плохо». Дядя отвечает: «Всем людям на земле плохо, хорошо только на небе у Аллаха».

Коля рассмеялся:

— И ты, конечно, решил ждать милостей аллаха?

— Зачем? Аллах далеко, — может, и совсем его нету, а мачеха близко. Взял и убежал.

— А где мы находимся, знаешь? — спросил Коля.

— Азис все знает. Меня полицаи ловят шестой раз, а я все убегаю, потому что мне надо в Ленинград. Там, понимаешь, профессор Солонцев живет, который привез меня из Таджикистана. Приду к нему, скажу, что я последний дурак, и никуда больше бегать не стану. Буду учиться на профессора, а как выучусь, поеду в Таджикистан и скажу мачехе: «Здравствуй, женщина, и стыдись, что такого большого человека била палкой». А у тебя в Ленинграде тоже профессор есть? — спросил он, в свою очередь.

— Профессора нет, — скромно ответил Коля.

И он рассказал Азису то, что придумал для полицаев. Он-де колпинский школьник, жил лето у дяди под Псковом, не успел выехать из-за войны, а теперь, пока не наступила зима, хочет пробраться к своим.

— Но кажется, — грустно заметил он, — тебе не видать своего профессора, а мне — отца с матерью. Попались мы с тобой крепко.

Азис рассмеялся.

— Крепко! Хочешь, сейчас удеру?

— А как?

Вместо ответа Азис ловко подскочил и, уцепившись за скользкий подоконник, подтянулся на руках к окошку. Прищурив и без того узенькие глаза, он повел взглядом во все стороны, присмотрелся к чему-то, спрыгнул и разочарованно махнул.

— Сейчас нельзя. Немножко подождать надо.

Оказывается, Азис уже побывал в этом полицейском участке. Мальчик знал, что сарай никто не охраняет, — он и так хорошо виден дежурному полицаю из окна. Да полицаев и не очень интересуют беспризорные мальчики и девочки, попадающиеся им десятками. Знал Азис и то, что их будут держать здесь, пока не наберется пять или шесть ребят, тогда всех повезут на допрос в немецкую комендатуру в Суйду.

— Вот туда попадать худо, — заметил Азис. — Сильно бьют, а то и стреляют. Фашисту пара пустяков пустить в человека пулю. Так что бежать нам надо отсюда или по дороге. Из Суйды — уже поздно будет.

— Ты бы хоть не говорил так громко, — с досадой заметил Коля, удивляясь полному отсутствию осторожности у своего случайного друга.

— Можно и громко. Напрасно боишься. Охраны нет, никто не слышит. Чуть попозже, стемнеет — полицаи уйдут в деревню, останется один дежурный. От света ему ничего не видать, а мы и выскочим.

Так и решили.

Время от времени кто-нибудь из мальчиков, становясь на спину товарища, наблюдал через окошко. Из него был виден на другом конце двора приземистый дом полицейского участка с двумя освещенными окнами. Правее стоял длинный навес, и под ним в серой вечерней мгле угадывались очертания каких-то машин.

Время тянулось медленно. Прошло не меньше двух часов, прежде чем они заметили несколько вооруженных людей, вышедших из дома на шоссе. Теперь свет горел только в окне дежурного полицая.

— Давай! — сказал Коля. — Становись мне на спину и лезь первым, а я потом сам.

Коля стал поближе к стенке; Азис влез ему на спину, и уже через минуту вместо окна зияла черная дыра.

— Здорово это ты!

— Пустяк, — только и ответил маленький таджик. — Полезай живей!

Спустя несколько минут мальчики, перемахнув шоссе, обогнули какой-то заросший пруд и исчезли во мраке.

Все шло хорошо. К утру полицейский участок остался далеко позади.

И еще радовался Коля, что он не один, что с ним Азис. Если бы не этот смелый и бывалый парнишка, он, быть может, до сих пор не вырвался бы из рук полицаев. Да и веселее путешествовать вдвоем!

Но стоит ли мальчугана брать с собой дальше, подвергать смертельной опасности? У него, Коли, ответственное задание. Он выполняет важный боевой приказ. А Азису зачем лезть в пекло? Успеет повидать своего профессора и после войны.

На первом же привале Коля сказал Азису:

— Теперь нас полицаи не найдут. Давай прощаться!

Азис даже привскочил с пенька, на котором сидел.

— Зачем прощаться? Сдрейфил, больше к папе-маме в Колпино не хочешь? Ну и не ходи, катись колбаской. А я-то думал...

— Ты не понял. Я все равно пойду. Мне тебя жалко. На верную смерть, считай, идем. Ты же еще маленький, и вдруг тебя убьют.

— А ты большой, тебя не могут убить?

— Могут. Но мне обязательно надо, а тебе и попозже можно профессора повидать, никуда он не денется.

— Мне больше твоего надо. Ты можешь вернуться к псковскому дяде — горячую картошку кушать, молоко пить, а мне куда? К полицаям в Суйду? Эх ты, большой, а совсем глупый!

— Раз так, пойдем вместе, — решил Коля.

Он увидел, как радостно засверкали раскосые глазенки Азиса, и понял, что и сам успел к нему крепко привязаться. В то же время он подумал о том, насколько он счастливее Азиса. В сущности, у мальчугана тоже хорошая, но небольшая личная цель: удрать от фашистов и полицаев, добраться до своего профессора, покаяться в побеге из колонии и начать трудовую жизнь. Вот если бы ему рассказать, зачем он, Коля, стремится в Ленинград!

Коля живо представлял себе, как под ударами тяжелых бомб с краснозвездных самолетов летят вверх штабели немецких снарядов, цистерны с горючим, склады с одеждой и продовольствием. Вот будет картина! Пусть потом немцы попробуют штурмовать Ленинград!

Мальчики шли незнакомыми местами, преимущественно по ночам, и весьма приблизительно представляли себе, где находятся. Они твердо знали только, что в любом случае следует держать направление строго на север. Для этого Коле не требовалось компаса. Отец давно научил его определять страны света по солнцу, звездам, мху на стволах старых деревьев, годичным слоям на пнях и другим признакам. Был и еще один самый безошибочный «компас». Все время они слышали впереди себя не прерывавшийся ни днем, ни ночью, усиливавшийся по мере приближения к линии фронта гул артиллерийской канонады.

Идти становилось труднее. Они уже двое суток почти не спали. Столько же времени они не ели ничего, кроме клюквы, в изобилии росшей на болотах, и брусники, изредка попадавшейся на сухих местах. Осенняя ягода хороша, но после хорошего обеда, и то с сахаром, а у голодных ребят она вызывала еще большее чувство голода и острые рези в животе.

Уже несколько раз обессилевший Азис предлагал зайти в какую-нибудь деревушку и попросить хлебца. Коля решительно протестовал.

— Потерпим еще немного, — увещевал он приятеля. — Рисковать нельзя. Да и нет никого в деревнях, выселили, одни полицаи остались. Захотел снова к ним в гости, соскучился?

— Ну и черт с ними, с полицаями, — признался совсем отощавший Азис, — пусть только накормят досыта, а там что хотят, то со мной и делают.

— Ты соображаешь, что говоришь? Они тебя так угостят, что больше никогда в жизни хлеба не захочешь.

Не меньше, чем от голода, страдали ребята от холода и сырости. Обувь у Азнса была еще крепкая, но поддевка, подаренная ему какой-то сердобольной женщиной, совсем износилась, во все стороны торчали из нее клочья грязной ваты.

Коля был обмундирован лучше. На ногах — только что починенные высокие сапоги, поверх теплого свитера — солдатская гимнастерка и почти новенький ватник.

— А ну, снимай поддевку, — сказал Коля, когда они расположились на короткий отдых в кустах у проселочной дороги. — Ее теперь в с самый раз пустить на портянки. Надо их сменить, пока ноги вконец не сопрели. Ноги для солдата — самое главное.

— Ишь ты, — огрызнулся Азис, — богатый какой, поддевку — и вдруг на портянки!

— А ты русскую пословицу знаешь: «Держи ноги в тепле, голову в холоде, брюхо в голоде»? Брюхо у нас с тобой в голоде — факт, голова в холоде — тоже факт, а вот ноги...

— Правильно, вот и давай свой ватник на портянки.

— Ватник новый, жалко. Он на другое дело пойдет, а то ты, вижу, шкет, совсем замерзаешь. Ну-ка, надевай!

Азис надел Колин ватник. Поддевку тут же разорвал на полосы. Особенно хорошие портянки — мягкие и теплые — получились из ворсистой и почти совсем целой фланелевой подкладки.

Азис все с большим доверием смотрел на своего нового друга. Подаренный ватник сильно поднял его совсем было упавшее настроение.

По расчетам Коли, они находились уже где-то в районе Красного Бора. Это подтверждалось и близостью фронта. Ночью ребята слышали теперь не сплошную канонаду, а ясно различали выстрелы отдельных пушек и разрывы снарядов. И почти всю ночь где-то совсем близко строчили пулеметы.