Выпуск 4. Семь пьес с необычной судьбой - Александр Попов

Раздается треск, и тело Олега скатывается на пол.

НАДЯ. Черт! Колесо отвалилось! Любимый стол Павла. Убьет.

АЛЛА (прикладывает колесо на место). Пусть так будет. И не трогай. Если что — вали на Лешку. Сына он не тронет.

НАДЯ. Придется тащить так. Помогай. Ты же боевая подруга. Вспомни, как мы на картошке пахали. Как ты мешок на себе волокла.

АЛЛА. Это точно! Есть женщины в русских селеньях!

НАДЯ. Быка на ходу остановит. Коня на себе понесет.

АЛЛА. Заверни его в простыню, а я пока выгляну. (Выглядывает на площадку, возвращается). Никого. Давай!

Берутся за спящего, вытаскиваю его на площадку. И когда они уже почти на середине, в двери Софьи Львовны слышится щелканье замка. Женщины бросают тело и убегают в комнату Аллы. Выходит Софья Львовна.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (напевая). Беса ме, беса ме муча. Кванта куэро, муэро, пуэро ля-ля. Ничего не понимаю: совсем спать не хочется. Хочется петь, смеяться и шалить. Ах, какая я в детстве была шалунья! И не только в детстве, но и потом. Мне все говорили: «Софочка, фу, какая ты несерьезная. У тебя имя такое: София. Означает мудрость, а ты шалишь». И я захотела стать мудрой. Но ничего мудрого из моей жизни не получилось. И вот сейчас я спрашиваю: зачем человек взрослеет? Зачем становится старым, серьезным? А мне кажется, что мудрой я была именно тогда, когда шалила, танцевала на носочках и все время подпрыгивала. (Подпрыгивает.) Вот как сейчас. Ах как хочется шалить. (Замечает лежащее на полу тело). Нет, ну это просто безобразие. Полы немытые, швабра валяется, лужи кругом и… еще что-то валяется. (Нагибается, откидывает простыню). Ай! Мужчина. Опять голый! Господи, что же это делается? Надя говорит, что у меня галлюцинации. Может, это у меня на почве секса? А что? Фрейд доказал, что это такая плодородная почва, только копни и на ней что хочешь вырастит. Но что ему-то, этому голому от меня надо? Ведь он лежит? Или не лежит? И музыка все в ушах играет. (Стучит в дверь Любаньке. Та выходит). Люба, скажите мне по совести…

ЛЮБАНЬКА. Софья Львовна, откуда у трезвого человека совесть? А вот ежели…

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (резко). Не дам. По убеждению не дам. А ты мне лучше скажи, не ваш ли это пьяница валяется? (Тычет пальцем в спящего). Если вы его сейчас не уберете, я вызову санинспекцию. Пусть забирают. А заодно и вас вместе с ним.

ЛЮБАНЬКА. Про кого вы говорите, Софья Львовна?

СОВЬЯ ЛЬВОВНА. Там мужчина должен лежать голый.

ЛЮБАНЬКА (подойдя к телу и откинув простыню). Померещилось вам. Нет никакого мужика. Узел это с бельем. Наверно, Надюха белье на чердаке развешивала и выронила. А мужиков нет.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Ничего не понимаю. Значит, галлюцинации?

ЛЮБАНЬКА. Они, проклятые. (Убегает к себе)

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Что же это мне за явление такое — голый человек. И почему я одна его вижу? Выходит, это мне знак. А как его разгадать? В этом есть что-то мистическое.

Подпрыгнув жизнерадостно, убегает к себе. Тут же из комнаты Аллы выбегают Надя и Алла, хватаются за спящего, но не успевают сделать и несколько шагов, как дверь Любаньки открывается. Женщины снова прячутся в комнате Аллы. Выходят Любанька и Васек.

ЛЮБАНЬКА. Надо спасать братишку, Васек. Сейчас менты подгребут. А он, может, к нам шел.

ВАСЕК. Берем и тащим.

ЛЮБАНЬКА. А я ее обманула: сказала никого здесь нет.

ВАСЕК. Сейчас унесем и нет никого. (Пробует поднять тело). Тяжелый. Много пива выпил. Слушай, Любка, мне надо сто грамм, и я тогда его одной левой.

ЛЮБАНЬКА. Да где же взять? Никто занять не хочет. Пока, говорят, лестницу не вымоешь. А как ее мыть? Руки-то того… дрожат.

С чердака спускается Семен Семеныч.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Жулики и подлецы.

ЛЮБАНЬКА. Кто, Сим-Сим?

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Откуда я знаю, кто? Кто гранату мою спер. Спрашивается, кому мешала. Спрятал на чердаке так, что и миноискателем не найти. Нет, уперли. Жулье проклятое!

ВАСЕК. Откуда у тебя граната, Сим-Сим? Купил?

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Ну вот, буду я еще деньги тратить. Выдали. В парткоме. За то, что в девяносто первом партбилет не выбросил. Всем, кто сохранил партбилет, по гранате выдавали.

ВАСЕК. Айн момент. (Скрывается в своей комнате)

Выходит Софья Львовна.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА. Вы, Люба, не обижайтесь, но я на всякий случай милицию вызвала. Если и они скажут, что никто не лежит, тогда я буду спокойна. Кстати, Семен Семеныч, если голый человек мерещится — это к чему?

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ (торжественно). К революции.

Софья Львовна зажимает уши и удаляется к себе.

ВАСЕК (выбегая). Сим-Сим, я когда крышу чинил, нашел вот эту пузатую штучку.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Пузатую штучку? Дубина ты стоеросовая! Это же моя граната. Отдавай!

ВАСЕК (пряча гранату за спину). Чирик.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Что-о?

ВАСЕК. Десять тыщ.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Ты мне мою гранату продать хочешь?

ВАСЕК. Бизнес.

ЛЮБАНЬКА. Не торгуйся, Сим-Сим, на Сенном такие гранаты по двадцать тыщ. А здесь в полцены.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Ну если в полцены, тогда нате.

Дает деньги. Любанька и Васек мгновенно испаряются. Семен Семныч уходит к себе. Из комнаты Аллы поспешно выбегают Надя и Алла, хватают завернутое в простыню тело и относят в квартиру Аллы.

АЛЛА. Ничего не забыла?

НАДЯ. Вещи.

Выбегает из комнаты Аллы, заворачивает в узел вещи Олега, хватает дипломат, выбегает на площадку, но этот стремительный пробег пресекает Семен Семеныч, С раскинутыми крестом руками он преграждает ей путь.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Вы слышали? Вы читали? Вы видите, что делается?

НАДЯ. Мне некогда, Семен Семеныч!

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Свершилось. Снова открылся мавзолей. (Тычет ей в лицо газету). Гляньте, какая очередь.

НАДЯ. Кого же этим удивишь. Даже ребенку известно: где коммунисты, там одна большая очередь.

Двери лифта открываются и… выходит Павел Андреевич. Надя мгновенно сует в руки Семе Семеныча узел с вещами и дипломат и кидается на шею мужу.

НАДЯ. Наконец-то! Еле дождалась!

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Я знаю, Павел Андреевич, что вы, извините за выражение, демократ. Но зачем вы такое пишите про нашего вождя. (Хватается за сердце) Воды!

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Что с ним такое?

НАДЯ. Что-то в газетах, наверное.

Убегает в комнату. Павел Андреевич берет газету из рук Семена Семеныча и просматривает.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Вы читайте, читайте. Я отметил.

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ (просматривая статью). Ну и что? А что, интересная версия.

НАДЯ (вернувшаяся со стаканом воды). Какая?

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Да вот пишут, что их вождь был гомосексуалистом.

НАДЯ (передавая стакан Семен Семенычу). Ой! То-то я думаю, почему у него такие глаза раскосые. А теперь поняла.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Что вы поняли?

НАДЯ. Он одним глазом — на Крупскую, а вторым — на Сталина.

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Тьфу на вас!

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Точно был. И в мавзолее вместе лежали. И потом, Семен Семныч, если бы ваш Ленин не был гомосексуалистом, откуда у него были деньги на революцию?

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Ему немцы дали. Всем известно, что он немецким шпионом был.

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. А если был, то зачем немецкому шпиону в центре Москвы памятник?

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ. Да потому что… (Обескуражен).

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (выходя). Голубчик, Павел Андреевич, Скажите честно: здесь на полу никто не лежит? Я имею в виду человека. Голого.

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Голого? (Подозрительно оглядывается). Я никого не вижу.

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (торжественно). Вот! И я никого не вижу.

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ. Надя, домой! (Скрываются в своей квартире).

СЕМЕН СЕМЕНЫЧ (Софье Львовне, в сердцах, сунув ей в руки вещи и дипломат). Мужик нужен голый, да? Погоди, Львовна, совершим революцию, и мужиков голых будет хоть пруд пруди! (Уходит к себе)

СОФЬЯ ЛЬВОВНА (рефлекторно приняв вещи и не заметив этого, в глубоком раздумье). Да что же это такое? То он есть, то его нет. То опять есть. И снова нет. И эти, сверху, петь перестали. Словно готовится что-то… необычное, торжественное. И главное: не спится… старому ковбою. (Подпрыгнув, скрывается у себя).