Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

дом Тургенева, и заоконный пейзаж с высокими деревьями и зелеными тропинками. Казалось, душа Тургенева до сих пор витает над этим домом и его окрестностями.

На следующий день на берегу Сены мы снимали сюжет о жизни Тургенева во Франции. «Тургенев появился во Франции в середине ХIХ века, – рассказывал Золотусский. – Он как бы вовремя попал на Запад, чтобы принести с собой не только русское слово, но и русские книги, которые он переводит на французский язык.

Встречно он получил дружбу и понимание интеллигенции и людей культуры Франции. Он дружил с Флобером, с Золя, с Альфонсом Доде. Им восхищался Мопассан, называл его великим русским романистом. Здесь, в Париже русская культура тесно взаимодействовала с французской, переплеталась с ней. В те времена именно культура была средством сближения и взаимопонимания людей разных стран, разных историй.

Сейчас этого сближения нет. Может быть, и потому, что с той и с другой стороны нет таких великих фигур, как Тургенев или Густав Флобер».

Иной век, иные нравы. И Париж показался мне другим, чем прежде. На улицах, даже в центре города, улицы казались грязными, какими-то замызганными. Люди вели себя не слишком доброжелательно. Когда мы снимали Золотусского на книжном развале, и он захотел взять в руки книгу Эмиля Золя, продавец странного вида закричал, замахал руками, отгоняя нас прочь. Ничего снять так и не удалось.

Следующий сюжет, который мы условно называли «обед пяти», решили снимать в одной из кафешек недалеко от гостиницы. Никита Буров, наш директор, договорился с официантами. Все уже было готово, как внезапно появился хозяин кафе, тоже закричал что-то, потребовал специальных разрешений. Действительно, какое уж тут сближение культур! Никита условился о съемке в другом кафе, но тут разнервничался Игорь Петрович: «жарко, устал, не хочу, не буду». Успокоился только тогда, когда официант принес ему чашечку ароматного кофе. Женя Тимохин настроил камеру, съемка началась.

«Отношения между Тургеневым и французскими писателями были более чем дружественные, – говорил Золотусский. – Чуть ли не каждую неделю они собирались в кафе “Риш”, недалеко от театра “Опера”, на знаменитых обедах, которые позже назвали “обедами пяти”».

Кто были эти пять человек? Гюстав Флобер, Эмиль Золя, Альфонс Доде, Эдмон Гонкур и Тургенев. Они говорили о литературе, об искусстве, о политике, о чем угодно. Они поверяли друг другу свои идеи, сюжеты, читали друг другу отрывки из своих сочинений. Это были удивительные обеды! Особенно близок был Тургенев с Флобером, который становился центром притяжения для всех.

Многие из присутствовавших на этих обедах оставили воспоминания, записи в дневниках. И Доде, и братья Гонкур, и все писатели отмечали высокое благородство Тургенева, его мягкость, доброе сердце, желание и умение понять своего собеседника, пусть даже расходящегося с ним во мнениях и взглядах. Открытость Тургенева, способность близко подойти к сердцу другого человека отличали его от других иностранцев, с которыми приходилось сталкиваться его друзьям».

Я же подумала, что сегодня французские друзья Тургенева – Флобер, Золя, Мопассан – немного отошли на второй план. Пожалуй, они были более популярны в советское время. Вспомнилась мне и шутливая анкета еще одного французского писателя Альфреда Мюссе, среди участников которой значился и пятидесятилетний Тургенев. На вопрос: «Какое качество Вы больше всего цените в мужчинах и женщинах?» Иван Сергеевич отвечал: «Доброта». Вот так постепенно, по мелочам и деталям узнавали мы Тургенева-француза. Вроде бы все шло своим чередом, но режиссер Александр Иванович был недоволен съемками. К тому же домашние поручили ему привезти из Парижа диковинный чай под названием «Кузьма». Игорь Петрович попросил и ему купить этого «Кузьму». Шувиков что-то невнятно пробурчал в ответ, Золотусский обиделся. Как в сочинении Гоголя, Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем[55]!

Следующие съемки проходили уже в Германии, в курортном городке Баден-Бадене, где Тургенев писал знаменитый роман «Дым». Городок-игрушка на волнистом склоне горы, кривые улочки, горячие источники, затейливые особняки, зелень, необыкновенной красоты деревья, свежий воздух. Конечно, Баден-Баден славился знаменитым казино, где проигрывались в пух и прах многие русские классики: Толстой, Гончаров, Достоевский.

Первые съемки проходили в центре города, на Лихтентальской аллее, где установлены бюсты Тургенева и Полины Виардо. Наверное, не было бы в судьбе писателя такого долгого житья в Париже и Баден-Бадене, если бы не появилась в его жизни эта загадочная женщина, его муза, его счастье и его страдание.

В фильме мы, конечно, использовали фрагменты из писем и сочинений Тургенева. И многие из них касались отношений Ивана Сергеевича и Полины Виардо. «С той самой минуты, как я увидел ее в первый раз, с той роковой минуты я принадлежал ей весь, вот как собака принадлежит своему хозяину. Я уже не мог жить нигде, где она не жила, я оторвался разом от всего мне дорогого, от самой Родины, пустился вслед за этой женщиной», – это слова самого Тургенева.

Критики, литературоведы, люди искусства до сих спорят о том, что связывало Тургенева и Виардо, была ли эта истинная любовь или что-то другое? Мнения самые разные. У Золотусского был свой взгляд на их сложные отношения: «Тургеневу было 25 лет, когда в Петербурге, в оперном театре он впервые услышал и увидел Полину Виардо. С этого момента у него началась новая, совсем другая жизнь. Тургенев стал паладином одной женщины – Полины Виардо. Она была прекрасной певицей, даже мать Тургенева признавала, что она хорошо поет, за что называла ее цыганкой. Где бы ни появлялась Полина Виардо со своими концертами или выступлениями, будь то Париж, Лондон, любой город Европы, там показывался и Тургенев. Он, можно сказать, нес в руках шлейф этой королевы.

Это была дружба или любовь, трудно сказать. Конечно, со стороны Тургенева – да. Что касается Полины Виардо – это остается тайной. Удивительно, но Тургенев жил вместе с семьей возлюбленной. Полина Виардо была замужем. Ее муж Луи Виардо – крупный искусствовед, он служил начальником Итальянской Оперы в Париже. У них было двое детей. Тургенев как-то признался, что он живет на краешке чужого гнезда.

И я спрашиваю себя, – задавался вопросом Золотусский, – была ли это любовь, столь же бесконечно страстная и неистребимая, как у самого Тургенева? Я не могу ответить на этот вопрос. Более того, я этому не верю. Тургенев был знаменитый русский писатель, как говорил Мопассан – великий русский романист. Его знали во всей Европе, его переводили в Америке. Кроме того, он был статен, хорош собой, несмотря на раннюю седину. Что касается Полины Виардо, то все, кто ее знал, не считали ее красавицей».

Золотусский говорил эмоционально и довольно жестко. В доказательство неприятия Виардо он приводил слова Льва Толстого, который писал, что Тургенев «жалок, и он не верит, что существует такая любовь!».

Золотусский цитировал также высказывание революционера Германа Лопатина, который