Прекрасная Джоан - Молли Хейкрафт

Брат помог усадить нас на носилки, а затем огляделся по сторонам. Он увидел небольшую кучку горожан, которые смотрели, как разгружают суда, да горстку наших рыцарей, расквартированных в Акре: они пришли встретить друзей, приплывших на тяжело груженных галерах.

– Матерь Божья! – с грустью воскликнул Рик. – Как тихо! Роберт, ты помнишь тот вечер, когда я впервые высадился здесь? Сколько криков, сколько музыки, песен! Тогда мы не спали до рассвета. Я был великим героем. Все говорили: «Приплыл Львиное Сердце, мы пойдем на Иерусалим и отберем его у неверных. Ничто не остановит Ричарда Львиное Сердце! Он непобедим»! Непобедим… Ха!

Я почувствовала, что Беренгария дрожит с головы до ног. Ее глаза были полны слез, но мои глаза были сухи. Мне хотелось одного: убежать прочь, забыть измученное лицо брата и его голос. Мне хотелось забыть Крестовый поход и то, что он сделал с дорогими мне людьми и со мной. Я хотела вернуться в Палермо…

В тот вечер мы с Беренгарией вдвоем ждали прихода Ричарда. Бургинь была с Раймондом; остальных дам мы отправили спать.

– Я оставил всякую надежду взять Иерусалим, – сказал Ричард. Мы с Беренгарией переглянулись. – Да и дома дела идут все хуже и хуже. Джон вступил в заговор с Филиппом против меня. Если я пробуду вдали от Англии еще какое-то время, возможно, мне уже некуда будет возвращаться. У меня не будет моего королевства. Но прежде чем я вернусь в Англию, я должен попытаться очистить от неверных Бейрут. И потому сегодня же я уезжаю в лагерь. Мы собираемся отправить вперед себя галеры с солдатами и осадными машинами. Понадобится немало времени, чтобы собрать припасы и погрузить все на корабли.

– Расскажите, милорд, почему вам пришлось отступить от стен Священного города; остальное оставьте на потом. – Беренгария подошла к столу и налила Ричарду кубок вина. Он принял его с кривой улыбкой.

– Да… у нас еще будет время, чтобы обсудить все события этого лета. Вы узнаете, как мы взяли Дарем и большинство караванов Саладина; вы услышите обо всех наших победах и поражениях… Мы отступили от Иерусалима после того, как я собственными глазами увидел, что взять город невозможно. Однажды утром, очень рано, мы атаковали отряд неверных у Эммауса. Мы напали на них внезапно, двадцать сарацин убили на месте. Мы захватили их лошадей, мулов, трех верблюдов и груз специй и шелков. Но посланцу Саладина и остальным удалось сбежать в горы. Я погнался за ними…

Одного настиг, когда его лошадь споткнулась, и проткнул его копьем. И тут я огляделся вокруг. Туман, стоявший до сих пор, развеялся, и я увидел с вершины холма минареты и башни Иерусалима, невыразимо прекрасные в свете восходящего солнца… Да, я увидел мой Священный город… но увидел и кое-что еще. Я увидел окружающие город зловещие, почти голые скалы, усеянные острыми камнями, и понял, что, взобравшись на эти скалы, мы и наши кони неминуемо умрем от жажды. Я снова полюбовался городом моей мечты, потом поднял щит и помолился, прося Всевышнего не давать мне больше смотреть на Священный город, раз я не в силах освободить его из лап неверных.

Голос брата задрожал; я увидела, что глаза его увлажнились.

– Вот так, – вздохнул Ричард. – Французы со мной, разумеется, не согласились. Они думали, что мы можем послать половину наших людей на штурм с тем, чтобы другая половина подвозила воду из реки Тёкоры. Безумный план! Саладин мог напасть на нас и перерезать всех до одного. У него много сотен отдохнувших, полных сил воинов, а в самом городе полно продовольствия и воды. Нет, нет, мы не могли взять город. И у меня есть все основания полагать, что нам и не суждено было его взять, так как произошло нечто странное. – Он снова замолчал, выпил вина и продолжал более уверенно: – Гора, на которую я поднимался, называется Монжу; вскоре после того, как я вернулся в лагерь, живший на горе святой отшельник прислал мне записку с просьбой во имя Господа немедленно прийти к нему. Я пошел. Отшельник уже ждал меня: голый, с копной грязных, спутанных волос. Он повел меня к себе в молельню – грубую пещеру, укрытую от посторонних взглядов, и достал маленькое деревянное распятие.

«На этом святом кресте, сделанном из дерева, росшего на Голгофе, клянусь, что говорю истинную правду. В этот раз, милорд король, вам не взять Иерусалим! Я знаю это так же твердо, как знаю и то, что через семь дней я умру».

Беренгария ахнула.

– Вы искали отшельника снова, милорд? Он в самом деле умер?

– Мне не нужно было его искать. Он спустился в наш лагерь со мной – по собственной воле. Он заболел, и, хотя наши лекари применили все свое искусство, чтобы спасти его, на седьмой день отшельник умер.

Я перекрестилась. Ричард встал.

– Вот вам мой рассказ. А сейчас, с вашего позволения, я должен идти.

Через день Блондель передал нам от Ричарда приглашение на ужин.

– На рассвете мы отплываем в Бейрут, – объяснил он.

В лагере мы встретились со многими старыми друзьями. Я перекинулась несколькими словами с Раймондом, который сидел рядом со мной. Я знала, что он уже попрощался с Бургинь, и знала также, что при расставании они поссорились. Многие слышали, как они ссорились, но в чем причина, никто не знал. Я старалась говорить беззаботно; он следовал моему примеру, но мне показалось, что глаза его снова выдают то многое, что он не в состоянии сказать.

Внезапно камергер ввел к нам запыленного, усталого гонца.

– Милорд король! – воскликнул гонец, падая на колени. – Вы должны вернуться в Яффу! Саладин напал на город и угрожает перерезать всех христиан!

Наскоро посовещавшись со своими приближенными, Ричард встал.

– С Божьей помощью, – громко объявил он, – я сделаю, что смогу. Наши корабли готовы к отплытию; солдаты должны немедленно выступить в поход по дороге, идущей вдоль берега моря. Надеюсь, я выражаю общее мнение?

Все англичане громко заявили о своем согласии, а вместе с ними – Генрих Шампанский и граф Раймонд де Сен-Жиль.

– Поступайте, как вам угодно, милорд король, – услышала я, к своему изумлению, голос герцога Бургундского. – Однако я не вижу причин посылать в Яффу моих солдат. Предупреждаю: ни один француз не пойдет за вами! – С этими словами он и его рыцари покинули нас.

– Невероятно, – прошептала я Беренгарии. – Как могут они допустить жестокое убийство раненых и больных? Как они могут?

– Какой позор! – воскликнула она. – Жаль, что я не мужчина!

Вдруг в голову мне пришла неожиданная мысль.

– Мы с тобой тоже можем поехать в Яффу и взять с собой самых крепких дам. Если нам удастся вовремя добраться до города и спасти наших людей, мы можем перевезти больных сюда, в Акру, а по пути ухаживать за ними.