Свадебный рэп - Виктор Смоктий

— Хорошо, только вы понимаете, что я не могу санкционировать арест и прочее? Здесь такое обширное поле для произвола, что мне даже, может быть, по требованию мировой общественности, хотя бы тех же гейских кругов, в связи с арестом Кузнецова и Левина придется как-то формально бороться с нарушениями прав человека в вашей организации. Вы должны быть к этому готовы. Но на это уйдет какое-то время, за которое вы должны успеть прокачать ситуацию с долгами. Если вы этого сделать не успеете, не обессудьте — на вас обрушится вся очищающая сила нашего закона.

— Мы успеем, — сказал Чехов, дернув от волнения кадыком, и Президент понял, что если они не успеют, то живыми ребят уже никто не увидит: сгорит камера в тюрьме, взорвется утренняя пайка каши, упадет метеорит — в «Луна-парке» Конторы еще много разных смертельных аттракционов на все случаи жизни.

— Когда радиомастер может быть здесь? — спросил Президент, уже начиная планирование операции.

— Через час. Доставим на истребителе.

— Надо будет каким-то образом заманить в Москву этих ребят, есть какие-нибудь идеи?

— Дать заверенную телеграмму на остров Кремль-2, что мать Кузнецова находится при смерти. У нее действительно неважное здоровье, и у них очень нежные отношения. Примчится как миленький.

— А второй? Его родители, кажется, в Израиле?

— Второму тоже дать телеграмму, что его родители приехали к матери Кузнецова и свалились с инфарктом. Короче, тоже при смерти.

— А если он не поверит? — справедливо усомнился в осуществимости плана Президент. — Возьмет и позвонит родителям.

— Мы блокируем всю мобильную связь планеты. Часов двенадцать продержимся.

— А почему вы думаете, что они поверят вашим телеграммам? — Президент еще раз проверил на прочность план Чехова.

— Потому что эти телеграммы будут подписаны вами, — как о само собой разумеющемся сообщил Чехов.

— Я же сказал, без меня, — побелев от ярости, процедил Президент. «Абсолютно безнадежный тупица», — подумал он о Чехове.

— Естественно, ведь вас мы тоже обманем, и эти подписи будут поддельные.

«А может быть, именно такой и нужен на этом месте», — с облегчением вздохнул Президент.

— Ну, действуйте, — благословил Президент Чехова.

— А как быть с Геннадием Севастьяновичем? — спросил Чехов почти от дверей.

— Подождем еще сутки и создадим комиссию по расследованию несанкционированного ядерного взрыва.

— Может, арестовать его от греха подальше?

— Успеется, — буркнул Президент, недовольный тем, что Чехов уже стал забываться и смеет давать ему непрошеные советы. — Господи, помоги мне! — истово прошептал он, когда Чехов удалился. — Если тебе так надо, я тоже могу стать голубым.

Только прилетели, сразу сели

Получив телеграммы за подписью Президента, ребята вылетели сразу, не наводя никаких справок. Тревога за близких оказалась сильнее здравой предосторожности, хотя никакой опасности для себя в прилете на родину они не видели, так как знали, что почти все вооруженные силы на их стороне. Более того: они ожидали увидеть самый теплый прием и вроде бы не ошиблись.

Саша и Леня вышли из самолета под восторженный гул толпы. В них сразу же полетели букеты цветов, в изобилии заготовленные командой Чехова. Друзья, взволнованные, стояли на верхней площадке трапа и приветственно махали руками, как вдруг над толпой взмыл Вилли Педерсен, которого они считали покойником.

— Господа! Товарищи! — трагически возопил Педерсен, стоя на площадке телескопического подъемника, уносившего его все выше и выше. — Это мошенники! Они не есть настоящие гомосексуалисты!

В свите Саши и Лени возникло замешательство, и мгновенно они остались одни перед толпой, настроение которой начало меняться роковым для них образом. Послышались злобные выкрики «Долой!», «Бей мошенников!».

— Они обманули бедных наивных геев и вас обманут! Не верьте им! Они скупили долги России, чтобы сделать вас рабами! Смерть им!

К толпе встречающих тут же подрулила, завывая сиреной и сверкая мигалками, милицейская машина с приклеенными надписями на бортах на английском языке «Blue power», то есть «Власть голубым». Задняя дверца машины открылась, и два милиционера в голубых форменных рубахах и бронежилетах стали раздавать встречающим фирменные пакеты с финскими камнями для сауны, которые те передавали по цепочке ближе к трапу самолета. Камни немедленно полетели в Сашу и Леню.

Всё — возмущенные лица, выкрики, выступление Педерсена, камни, летевшие в Сашу и Леню, — снимали шесть телевизионных камер, и смонтированное изображение тут же уносилось в прямой эфир.

Дверь в самолет захлопнулась, и растерянные друзья остались один на один с разъяренной толпой, из которой тучей летели камни.

Под крики «Гомики-то подмененные!» их стащили с трапа и стали добивать на земле. Сотрудники Чехова разошлись не на шутку, и ребят надо было спасать. Та же милицейская машина, которая привезла камни, но уже со снятыми надписями, разрезала толпу, и бравые милиционеры, с удовольствием ударив пару раз наугад в толпу дубинкой, погрузили бесчувственные тела Саши и Лени в кузов и уехали в неизвестном никому, кроме Чехова, направлении.

Очнулись ребята уже в лазарете Лефортовской тюрьмы. Они лежали в разных палатах и, пожалуй, впервые так остро почувствовали, как им не хватает друг друга.

Первое, что увидел Саша, очнувшись, были руки. Какие-то очень знакомые. Он с трудом поднял глаза и увидел маму. Она смотрела на него и, когда их взгляды встретились, крикнула:

— Доктор, скорее! Он пришел в себя!

Саша хотел сказать маме, как он ее любит, но только скривился от боли. Разбитые губы покрылись коркой и при малейшем движении трескались, вызывая острую боль.

— Молчи, молчи, — сказала мама, гладя сына по руке. — С Леней все хорошо, он уже пришел в себя. К нему тоже приехали родители. Президент телеграммой сообщил им, что тут с вами произошло, они сразу и приехали. Бедные дети, — прошептала мама, и из ее глаз потекли тихие слезы.

— Ну что тут у нас? — спросил подошедший доктор. — Да мы молодца! — сказал он, грубо и больно нажимая на побитые Сашины ребра.

Китеж-град

Выйдя из Мемориального зала, Геннадий Севастьянович обнаружил, что провел там за коротким, как ему казалось, разговором почти двое суток. Времени, отпущенного ему на уничтожение Кремля, не осталось совсем. Надо было что-то делать, и первое, что он приказал, — арестовать и доставить к нему Рубцова. Практического смысла в этом не было никакого, но надо было хоть душу отвести, сорвать на ком-то накопившееся деструктивное зло.

— Ну что, сука, где твое гребаное землетрясение? — спросил Начальник почти ласково, когда Рубцова в наручниках привели к нему в кабинет. — Что, посмеяться решил над властью? Игры кончились, паскуда. Меня засудят, но ты этого не увидишь. — Он приставил к голове ученого пистолет и с сухим металлическим щелчком снял оружие с предохранителя.

Рубцов закричал от ужаса, и в этот момент в кабинет без стука вбежал референт Начальника. Ни слова не говоря, он включил телевизор на новостях CNN.

Диктор, судя по всему, сообщал о мощном землетрясении в Атлантике. На компьютерной схеме была восстановлена картина погружения Кремля-2 в глубины океана. Погибших, судя по сообщениям, не было, на оранжевых спасательных плотах пускали в небо сигнальные ракеты веселые охранники и инженеры интернет-центра. Потом эти же охранники и инженеры пили шампанское на борту американского эсминца, который охранял остров после объявления Кремля-2 республикой.

— Умница, — сказал Начальник и поцеловал Рубцова в голову. За две минуты ученый совершенно поседел. — Министру печати — все телеканалы отключить на профилактику. Вертолет. Я — в «Останкино».

Когда все ушли и он на мгновение остался один, Геннадий Севастьянович достал из стола две обоймы и сунул их в карманы, не обращая внимания на испачканные смазкой брюки.

— Помоги, Господи, если хочешь! Но если нет, то лучше смотри в другую сторону, — на всякий случай пригрозил Начальник неизвестно кому и вышел.

На телевидении он заперся с выпускающей новостной бригадой, и за семнадцать минут они слепили репортаж о сегодняшнем экстренном дружественном визите Президента на остров Кремль-2, который закончился трагической гибелью главы страны. От первого до последнего кадра репортаж был безукоризненной фальшивкой, в которой были использованы материалы репортажей о посещении Президентом острова Новая Земля и фрагменты передачи «Наедине с…», где Президент был снят в интерьерах Московского Кремля. Последними кадрами в этом репортаже стали планы людей на борту американского эсминца, которые под трагическую музыку Малера пускали в небо сигнальные ракеты, судя по дикторскому тексту, прощаясь с Президентом. Некоторые вопросы могли возникнуть в связи с улыбками на лицах пускавших ракеты, но эти планы запечатали до глухой темноты. Ночь, штормовой океан, тревожные всполохи ракет, туристические проспекты Кремля-2, плавающие среди пластмассовой парковой мебели, — вот что служило фоном для текста, который с мужественным трагизмом читал опытный диктор.