Прядильщица Снов - Тория Кардело

Стоило ей подняться с места, как всё началось снова. Быстрее. Громче. Беспощаднее.

— Осторожней, Кострова идёт! Задавит! — выкрикнул Миша, любитель глупых комментариев, по развитию, казалось, застрявший где-то между младшей школой и пятым классом.

— Разбегайтесь по сторонам скорее! — добавил Серёжа Мерин, ещё один местный «шутник».

Лиза Скворцова, обычно тихая, но в глубине души весьма злобная натура, поспешно достала телефон и включила камеру. Але пришлось закрывать лицо, чтобы не попасть в кадр, но они умели поймать нужный ракурс.

И смех. Оглушительный, всепроникающий. Она сжималась, пыталась стать меньше. Невидимой. Несуществующей.

Полина стояла в центре коридора, как дирижёр перед оркестром. Её чёрная юбка и белая блузка выглядели стильно, точно из журнала. Рядом — Роман. Он не смеялся, но и не останавливал происходящее. Просто замер на месте, засунув руки в карман брюк, и смотрел в пол, словно там валялись ответы на все вопросы вселенной.

— Давайте вместе попробуем угадать вес Костровой! Ставлю на сто пятьдесят килограммов. Кто больше? — кричала Полина на весь коридор, отчего смеялись даже мимо проходящие ученики других классов, которые Алю никогда не видели.

— Двести пятьдесят! — обернулся веснушчатый мальчишка класса из шестого, а его друзья присвистнули и показали на неё пальцами. Аля снова сгорала от стыда, ей хотелось провалиться под землю и захлебываться там тягучими, болезненными рыданиями, которые разорвали бы её грудную клетку.

Лиза уже снова снимала на камеру, как Дима выхватил Алин рюкзак и подбросил его над головой.

— Поймай, Аль! Давай, высоко прыгни! — Дима притворно подбадривал её.

Рюкзак перелетал от одного к другому. Учебники вываливались на пол. Тетради. Пенал. Обед, который она так не хотела брать с собой сегодня утром. Лиза снимала всё на айфон последней модели — судя по всему, подарок на недавний день рождения.

— Эй, жирняшка, улыбнись в камеру! Это пойдёт в школьную группу!

Учитель биологии Павел Николаевич проходил мимо. Остановился на секунду. Посмотрел. И пошёл дальше, словно не замечая происходящего.

«Никто не заметит. Никому нет дела».

Слёзы застилали глаза; запах дешёвой столовской еды смешивался с ароматом Полининых духов — приторно-сладким, как её улыбка. Под ногами хрустели чипсы — кто-то специально рассыпал их на Алином пути. Крики сливались в сплошной гул.

А если бы здесь была та, другая Александра? Та, которая танцевала с Ноктюрном?

Она бы посмотрела на Полину своими яркими глазами — не зелеными и тусклыми, как у настоящей Али, а сияющими, подобно изумрудам; улыбнулась бы — не заискивающе, не виновато, а с достоинством; произнесла бы что-то остроумное, отчего самодовольная ухмылка сползла бы с безупречного лица.

Она бы не сутулилась. Не пряталась. Не убегала.

Она была бы сильной.

Но Аля — это не она. Просто Аля. Полная, некрасивая, со спутанными рыжими волосами и вечно опущенным взглядом.

Она ненавидела Полину. Ненавидела так сильно, что внутри всё кипело, но не могла ничего сделать — просто смотрела, как та стояла рядом с Романом, как смеялась, как играла своими идеальными волосами.

И снова — этот контраст между сном и явью. Между сказкой и кошмаром наяву.

* * *

Дома было тихо; родители, как всегда, задерживались на работе допоздна. Аля бросила испачканный рюкзак на пол прихожей и прижалась спиной к двери. Можно было наконец выдохнуть.

Из кухни донеслось мяуканье. Рыжик — её единственный настоящий друг.

— Иди сюда, пушистик, — позвала она охрипшим от слёз голосом.

Рыжик появился в коридоре — уютный, пушистый, с глазами цвета янтаря и хвостом-метёлкой. Потёрся о её ноги, оставляя рыжие шерстинки на чёрных брюках. Аля подняла на руки этот тяжёлый, тёплый комок мурчащего счастья.

— Хоть ты меня любишь, да? — прошептала она ему в пушистое ухо.

Рыжик замурчал громче, словно соглашаясь.

Она прошла в свою комнату, прижимая кота к груди, и сразу же по традиции взглянула на картину. На неё — другую, идеальную, невозможную. Изумрудное платье сияло в лучах закатного солнца. Улыбка — загадочная, притягательная. Стройная фигура, утонченные черты, струящиеся рыжие локоны…

Она должна быть такой…

Аля опустила Рыжика на кровать и достала из тумбочки тетрадь — синюю книжечку с таинственным символом в виде спирали и глаза. Дневник снов для Агаты. Следовало записать всё, пока воспоминания свежи.

«Визит во дворец снов», — указала она вверху страницы.

И погрузилась в воспоминания о прошлой ночи. О бале. О танце. О прикосновениях тёплых рук. О глазах цвета ясного летнего неба.

«Он назвался Ноктюрном. Он играл на фортепиано и смотрел на меня так, словно я была единственной живой в комнате, полной призраков. Мы танцевали, и каждое движение говорило больше, чем могли бы выразить слова.

А потом мы пошли в сад. Под звёздами, которые светили ярче, чем в реальности. С деревьями, на ветках которых висели призрачные яблоки.

И самое главное — я была красивой. Я была той девушкой с картины. Стройной, грациозной, уверенной в себе.

Я была счастливой.

Не знаю, что это за сны. Не знаю, почему они кажутся реальнее самой реальности. Но я хочу вернуться туда. Хочу снова увидеть Ноктюрна. Хочу снова быть той — идеальной, любимой, желанной.

Там я не боюсь зеркал. Там я не боюсь быть собой».

Аля закрыла тетрадь и откинулась на подушку. От записанных слов становилось легче, будто часть волшебства из сна перенеслась на бумагу и осталась с ней. Даже желудок, который обычно урчал от голода после школы, сейчас молчал, насытившись воспоминаниями о призрачном счастье.

Рыжик свернулся клубком на её животе, громко мурча. До ужина оставалось ещё несколько часов, а значит, можно было полежать и помечтать.

Взгляд снова нашёл картину — портрет девушки, которой она никогда не была. И, наверное, не будет.

— Верни меня туда, — прошептала Аля, обращаясь к ней. — Пожалуйста. Хотя бы ещё раз. Хотя бы ещё на одну ночь.

«Мне кажется, или она улыбается чуть шире? Мне чудится, или её глаза подмигивают в отблеске заходящего солнца?»

* * *

В тот вечер Аля легла спать рано, и сон пришёл незаметно — мягкими шагами, на цыпочках, словно боясь напугать её. Веки отяжелели, комната размылась…

И вот она уже стояла посреди огромного бального зала.

Хрустальные люстры, подвешенные на невидимых нитях, плавали под высоким потолком, рассыпая мириады отблесков. Мраморные колонны, увитые цветами неземных оттенков, поддерживали массивные своды. Пол из драгоценных камней, выложенных в сложный узор, создавал иллюзию бесконечного пространства. В воздухе витали странные, неземные ароматы — сладкие, но не приторные, свежие, но не холодные, словно все цветы мира слились