Неандертальский томагавк в астроархеологии - Александр Розов

— Да, это корабли, — сообщила Ба-Гу, угадав мысли шкипера, — они только зимой стоят на месте, а с весны по осень они на плаву. Так надежнее, потому что у нас весной штормит.

— Ты хочешь сказать, что мы сейчас едем по замерзшему морю?

— Да. Посмотри отсюда на город. Видишь, он выше. Он на берегу. А оранжерея осенью бросает якоря в безопасной гавани.

— Как же вы построили столько кораблей?

— Вот так, — ответила девушка, аккуратно управляя грузовиком при въезде на аппарель крайнего корабля в ряду, — Сначала один кораблик, потом второй, потом освоили эту технологию и стали строить много… Ха!.. А сейчас будет весело…

В многопалубном пространстве оранжереи было ослепительно-яркое и жаркое лето с бесчисленными отражениями мощных искусственных алых солнц, сверкающими с металлического потолка и стен. И здесь росли густые джунгли — правда, не зеленые, а фиолетовые. У джунглей имелась некая регулярная структура, сквозь них шли прямые дорожки, вроде велосипедных. Веселая шумная публика (почти сплошь состоящая из тинэйджеров) шустро катала по этим дорожкам легкие одноколесные тачки, доверху груженые аграрной продукцией. По некоторым сортам можно было узнать земные прототипы. Это, вероятно, бывший картофель или батат, это — бывшая кукуруза, это — бывшие бананы, это — бывшая клубника. Вот это, видимо, бывшие шампиньоны. Вот, скорее всего, бывшие баклажаны, хотя, возможно, это манго.

При вдумчивом исследовании, нетрудно было понять, что примерно один из десятка «фермеров» — это «профи», а остальные девять — «дилетанты», для которых процесс уборки декадного урожая не только работа, но и отличный повод порезвиться в теплом искусственном климате. «Профи», как правило, носили нечто наподобие пластиковых фартуков с карманами, а на «дилетантах», как правило, не наблюдалось ничего, кроме собственной кожи, местами украшенной фруктовыми пятнами или капельками воды. В «джунглях» шумели несколько миниатюрных водопадов, обрушивающихся в круглые водоемы, имевшие, видимо технологическое значение, но успешно использовавшиеся также в качестве бассейнов для купанья. Технические площадки то и дело становились дансингами для какой-нибудь отдыхающей команды «дилетантов», а под фиолетовыми кронами фруктовых пальм-кустов некоторые парочки проводили что-то вроде древних ритуалов плодородия… Хотя, скорее всего, они просто занимались любовью. В разных уголках «оранжереи» звучали заводные ритмы — кто-то из «дилетантов» вооружался музыкальным оборудованием (в простейшем случае — пустой пластиковой бочкой), и воспроизводил что-то наподобие грохота тамтама или переливчатой трели флейты…

Ба-Гу подождала, пока шкипер осмотрится, и спросила:

— Ну, как, нормально у нас отрываются?

— Фестиваль, что надо! — согласился он.

— Вот! — она хлопнула его по плечу, — Ты ищи дока Ваэрэ, он где-то тут, а я покатаюсь между оранжереей и городом. Мне надо сделать дюжину рейсов.

— А тебе не будет скучно одной?

— Нет, я надену функены буду слушать музыку и новости. Обычное дело. Я зимой так катаюсь каждую декаду. Мне нравится. Вокруг снег, музыка и всякий флейм в эфире. Дальше, если хочешь, можно поехать отдыхать в город, а, хочешь, я оставлю грузовик в городе и приеду сюда. Здесь можно и поваляться, и погулять, и вообще тут весело.

— Давай второй вариант, — предложил он, легко угадав ее предпочтения.

— Давай! — отозвалась она, — Ну, я погнала, а когда отгружусь, то найду тебя.

Доктор Ваэрэ казался на вид очень молодым, без тех признаков полной взрослости, которые характерны для людей с «мамонтовым геном» в возрасте более полста лет и теоретически примерно соответствуют возрастной группе 30–40 лет у прото-людей прошлого. Доктору на вид было немногим более двадцати. Возможно, этот внешний эффект возникал из-за его исключительной худощавости в сочетании с артистичной мимикой и жестикуляцией. Этнически Ваэрэ принадлежал, кажется, к какой-то из мексиканских рас— смеси индейцев и южно-атлантических европеоидов.

— Правильно! — весело сообщил он, внимательно глядя на собеседника.

— Что правильно? — удивился Арто.

— Ты правильно определил, что мои предки из Мексики.

— Ваэрэ, ты читаешь мысли?

— Нет, я просто наблюдаю, как ты сканируешь взглядом поверхность моего организма, задерживаясь на характерных чертах. Разрез глаз, форма скул, пропорции торса. Ты понимаешь, когда за спиной сорок лет медицинской практики, и каждый пациент, как родной, то возникает что-то вроде непроизвольной квази-телепатии.

— Я понял, — шкипер кивнул и перевел взгляд на трехметровый водопад — равномерно шумящий поток, своим звуковым фоном как бы мягко отгораживающий маленькую площадку, выбранную доктором, от гвалта молодежи, — а тут красиво…

— Да, — Ваэрэ улыбнулся, — сейчас тут красиво. Ты понимаешь, порой мне снится что-то давнее, из моего детства, я просыпаюсь с криком, и еще минуту мне кажется, что сон реальность, а то, что сейчас — наоборот сон. Девчонки тоже просыпаются, и начинают расталкивать меня. «Ваэрэ, Ваэрэ, — говорят они, — ты здесь, а то давно прошло». Они, разумеется, знают, в чем дело… Кстати, я пользуюсь популярностью у женщин, хотя, казалось бы, у меня нет никаких особых качеств. Тощий пижон с дурацким юмором.

— Твоя профессия с твоим опытом, — возразил Арто, — это особое качество.

Коатликианский доктор немного шутливо подмигнул.

— Вероятно, ты прав, Арто. А, может, дело еще и в том, что я иногда преподаю в клубе танцев. Старых танцев, которые были на Земле, в Латинской Америке.

— Они и сейчас там есть, — заметил шкипер.

— Да, конечно, — Ваэрэ кивнул, — Там много чего есть. Наверное. Впрочем, судя по твоей мимике, ты ищешь момент, чтобы тактично сменить тему и спросить о том, что тебя на самом деле интересует. И это не мои подружки, не мои сны, и даже не танцы.

— Клянусь Ктулху, от тебя трудно что-то скрыть, — проворчал Арто.

— Почти невозможно, — весело уточнил доктор, — сорок лет практики, ты понимаешь?

— Сорок лет практики… — медленно повторил шкипер, — Ты по-настоящему знал первых переселенцев. Остальные, даже те трое, которые родились на Коатлики в первое ваше десятилетие, знали и знают гораздо меньше. Я не ошибся?

— Ты проницателен, солярианин. Ты не ошибся. И тебя интересует нечто конкретное.

— Меня интересует все о переселенцах, включая и бортжурнал, и личные дневники, и оцифрованные тени личностей, если они сохранились.

— Бортжурнал, — ответил Ваэрэ, — это не ко мне, а к тирану. Дневники никто не вел, а оцифрованные тени мы не могли снять. На «ковчеге» не было для этого аппаратуры и софтвера. Мы воспроизвели эту технологию примерно четверть века назад, на своей элементной базе и на софтвере, созданном по отрывочным описаниям в технической энциклопедии, но к тому моменту не осталось уже никого из первых переселенцев.