Послание из тьмы - Роберт Чемберс

– Возле красного сигнала опасности.

– И как он себя ведет?

Сигнальщик повторил уже виденный мною жест «Бога ради, прочь с дороги!» с той же, если не большей, горячностью.

– Я лишился покоя и сна, – продолжал он. – Призрак жалобно кричит, зовет меня, бесконечно твердит: «Эгей! Там, внизу! Берегитесь! Берегитесь!» Машет мне рукой. Сигналит звонком…

Тут я кое-что сообразил.

– Значит, вчера вечером, когда я был здесь, звонок заработал, поэтому вы подошли к двери?

– Он звенел дважды.

– Но послушайте, – сказал я, – ведь это очевидно была злая игра вашего воображения! Я смотрел на звонок, я слышал, когда он действительно звонил, и, клянусь своим здоровьем, в те моменты он НЕ ЗВОНИЛ. Не было никаких звонков, кроме тех, которые представляли собой естественное следствие физических причин, то бишь тех случаев, когда с вами хотели связаться работники станции.

Сигнальщик потряс головой.

– Я не заблуждаюсь относительно физических явлений, сэр. Ни разу не спутал я сигнал призрака с сигналом, отправленным рукой человека. Призрак создает в колокольчике звонка странную вибрацию, возникающую как бы ниоткуда, и ни одна деталь звонка при этом не движется. Немудрено, что вы ничего не увидели и не услышали сигнала. Но я – слышал!

– А, как по-вашему, призрак присутствовал здесь, когда вы выглядывали из двери?

– Он присутствовал ТАМ.

– Оба раза?

– Оба раза, – уверенно подтвердил он.

– Что, если мы сейчас вместе подойдем к двери и выглянем – нет ли его на месте?

Сигнальщик прикусил нижнюю губу, явно не желая соглашаться, но все-таки встал. Я открыл дверь сторожки и сошел на ступеньку, он остался стоять в дверном проеме. Мы увидели на семафоре красный сигнал опасности. Мы увидели мрачный зев туннеля. Мы увидели высокие, влажно поблескивающие каменистые откосы. Мы увидели звезды над нашими головами.

– Призрак здесь? – спросил я, внимательно следя за лицом моего странного знакомца. Он напрягся и широко раскрыл глаза; но, пожалуй, я сам тогда выглядел примерно так же, всерьез пытаясь что-то разглядеть возле туннеля.

– Нет, – ответил сигнальщик. – Его нет.

– Мне тоже так кажется, – сказал я.

Мы вернулись в дом, захлопнули дверь и снова уселись. Я обдумывал, как бы воспользоваться этим удачным стечением обстоятельств (если, конечно, тут вообще можно было говорить о какой-либо удаче), чтобы переменить к лучшему настроение моего собеседника, но тут он сам возобновил разговор в таком спокойном тоне, словно мы обсуждали прозаический, бесспорный факт, и это ослабило мои позиции.

– Теперь-то вам должно быть ясно, сэр, – сказал он, – что причина моей тревоги заключается в вопросе: чего добивается призрак?

– Я, признаться, не вполне вас понимаю.

– От чего он предостерегает нас? – задумчиво произнес сигнальщик, глядя в огонь, потом повернулся ко мне. – В чем заключается опасность? Откуда она грозит? Где-то на линии кого-то подстерегает беда. Должно случиться что-то ужасное. После всего, что уже произошло, сомневаться в том, что будет и третий раз, не приходится. Но уже сейчас призрак причиняет жестокие мучения мне. Что я могу сделать?

Он вытащил из кармана платок и отер пот с разгоряченного лба.

– Если я пошлю по линии сигнал «Опасность», в одну или в обе стороны, я не смогу объяснить, зачем это сделал, – продолжал он, вытирая ладони. – У меня будут большие неприятности, а толку – никакого. Меня сочтут сумасшедшим. Вот как все произойдет. Я пошлю сообщение: «Опасность! Будьте осторожны!» Меня спросят: «В чем опасность? Где?» Я отвечу: «Не знаю. Но, бога ради, будьте осторожны!» Засим меня уволят. А что им еще останется?

На его душевные страдания больно было смотреть. Он мучился тем сильнее, что был человеком совестливым, чувствовал себя ответственным за жизнь людей и ему невыносимо было сознавать, что он не может определить источник опасности. Всю меру его отчаяния выдало нервное, лихорадочное движение, каким он потер виски.

– Когда призрак появился у красного огня впервые, – добавил сигнальщик, откинув темные спутанные волосы со лба, – почему бы ему не указать мне, где произойдет крушение, если оно должно было случиться? Почему не подсказать, как можно предупредить несчастье, если это было возможно? Когда он явился во второй раз, зачем прятать свое лицо, вместо того чтобы сообщить: «Женщина умрет. Пусть остается дома»? Если он являлся дважды лишь затем, чтобы на примере этих случаев показать, что его предвестия истинны, и тем самым подготовить меня к чему-то третьему, почему бы теперь не открыть мне причину напрямую? А я… Боже милостивый, я всего лишь простой сигнальщик на этом пустынном перегоне! Отчего он не пришел к кому-то более уважаемому, наделенному властью, способному принять меры?!

Видя беднягу в таком состоянии, я понял, что ради спасения его рассудка, ради безопасности на железной дороге следует, прежде всего, помочь этому человеку успокоиться. Потому, отложив в сторону не решенный нами вопрос о реальности – или нереальности – видения, я заговорил о том, что служащий, который ревностно исполняет свой долг, несомненно, полезный член общества, что, не понимая сути таинственных видений, он должен утешиться хотя бы тем, что понимает свою ответственность. В этом направлении я достиг гораздо большего успеха, чем в попытках разубедить его доводами разума. Сигнальщик успокоился; внимание его вновь обратилось к служебным делам ночного дежурства, и в два часа пополуночи я с ним попрощался. О том, чтобы я остался до утра, он и слушать не захотел.

Не вижу причины скрывать, что на обратном пути я не раз оглядывался на красный глаз семафора, что этот красный свет в ночи действовал на меня угнетающе и что я вряд ли мог бы спокойно уснуть вблизи от него. Очень не понравилась мне последовательность несчастий – крушение поезда и смерть женщины. Этого я также скрывать не стану.

Но гораздо больше смущали меня мысли о том, как надлежит поступить теперь, когда я оказался посвященным в эту тайну? Я убедился в том, что сигнальщик умен, энергичен, старателен и пунктуален, но надолго ли он сохранит эти качества при таком душевном разладе? Хотя он и принадлежал к низшему разряду служащих, тем не менее от него многое зависело, и согласится ли кто-то (например, я сам) рисковать жизнью из-за неспособности сигнальщика неукоснительно исполнять свою работу?

Поставить железнодорожное начальство в известность о том, что этот человек доверил мне? При мысли об этом я не мог отделаться от ощущения, что поступить так, прежде чем мы разберемся в ситуации и к нему вернется равновесие, – значит стать предателем. Наконец я решил, что предложу сигнальщику отвезти его к самому лучшему доктору, какой сыщется в этих краях (утаив пока секрет от всех остальных), и узнать его мнение. Мне уже было известно, что назавтра он сменится с дежурства вскоре после восхода солнца, а сразу после заката вновь заступит на смену. Соответственно, мы договорились о новой встрече вечером.