Послание из тьмы - Роберт Чемберс

– Я не кричал, – сказал я, приблизившись к нему. – Могу я теперь говорить?

– Сколько угодно, сэр.

– В таком случае доброго вам вечера, и вот моя рука!

– Добрый вечер, сэр.

Мы обменялись рукопожатием, и пошли бок о бок к его сторожке, и вошли в нее, и, закрыв дверь, уселись у огня.

– Я решил, сэр, – начал сигнальщик полушепотом, нагнувшись ко мне, как только мы сели, – не заставлять вас снова спрашивать, из-за чего я беспокоюсь. Вчера вечером я принял вас за кого-то другого. В этом-то и дело.

– В этой ошибке?

– Нет. В этом ком-то другом.

– Кто же он?

– Я не знаю.

– Он похож на меня?

– Не могу сказать. Я не видел его лица. Он закрывает лицо левой рукой, а правой машет. Яростно машет, вот так.

Судя по тому, что он показал, эти жесты свидетельствовали о крайнем возбуждении и испуге; их можно было бы выразить словами: «Бога ради, прочь с дороги!»

– Одной лунной ночью, – продолжал сигнальщик, – я сидел здесь и вдруг услышал крик: «Эгей! Там, внизу!» Я вскочил, выглянул вот из этой самой двери и увидел того… другого. Кто-то стоял возле красного семафора у входа в туннель, размахивая рукой, как я вам сейчас показывал. Голос, как бы охрипший от крика, зазвучал снова: «Берегитесь! Берегитесь!» А потом еще: «Эгей! Там, внизу! Берегитесь!» Я схватил красный фонарь, зажег его и побежал туда, крича: «В чем дело? Что стряслось? Где?» Фигура четко выделялась на темном фоне туннеля. Я приблизился настолько, что разглядел рукав, которым человек закрывал глаза. Я подбежал вплотную к нему и протянул руку, чтобы отдернуть этот рукав, но тут фигура исчезла.

– В туннеле?

– Нет. Я пробежал по туннелю ярдов пятьсот. Потом остановился, поднял фонарь над головой и огляделся. Я увидел цифры, отметки расстояния, пятна сырости и потеки на стенах, капли воды, сочащейся со свода. Выбежал я оттуда быстрее, чем вбежал, потому что мне стало там страшно, смертельно страшно. Возле красного огня семафора я задержался, посветил собственным красным фонарем, оглядел все и полез по железной лестнице на галерею – там, над аркой, есть галерея для прохода. Оттуда я слез и бегом добрался сюда. Отправил телеграфом сообщения в обе стороны дистанции: «Был дан сигнал тревоги. Что происходит?» И с обеих сторон пришел ответ: «Все в порядке».

Мне показалось, будто ледяной палец медленно прошелся по моему позвоночнику. Но, стараясь не поддаться ужасу, я принялся доказывать своему собеседнику, что эта фигура наверняка была иллюзией, обманом зрения, что подобные фигуры возникают вследствие заболевания тончайших нервов, которые управляют работой глаза, что такие случаи довольно часты и известны и что некоторые пациенты сумели осознать природу своего недуга и даже подкрепили этот факт опытами, которые проводили сами над собой.

– А что касается якобы услышанного вами крика, – сказал я, – то достаточно лишь прислушаться, как звучит ветер, пролетая по этому искусственному ущелью, пока мы с вами разговариваем так тихо, и какие дикие мелодии играет он на телеграфных проводах!

– Все это замечательно, – возразил он после того, как мы помолчали, прислушиваясь, – однако вам не кажется, что я кое-что знаю о шуме ветра и проводах, учитывая, сколько долгих зимних ночей я провел здесь, в полном одиночестве, будучи постоянно начеку? И я, осмелюсь заметить, еще не договорил.

Я извинился, и он, коснувшись моей руки, медленно произнес:

– Вы помните, какая авария произошла недавно на этой линии? Так вот, она случилась через шесть часов после видения, а еще через четыре часа по туннелю стали носить погибших и раненых, аккурат мимо того места, где я видел ту фигуру.

Очень неприятная дрожь пронзила меня, но я сопротивлялся ей изо всех сил. Нельзя отрицать, отметил я, что совпадение вышло примечательное, оно не могло не оставить глубокий отпечаток в душе человека. Но столь же несомненно и то, что подобные совпадения случались и случаются сплошь и рядом, и этот факт следует принимать во внимание, когда мы рассуждаем на подобные темы.

– Впрочем, я должен, разумеется, признать, – добавил я (поскольку предвидел, что сигнальщик собирается высказать возражение на этот счет), – что здравомыслящие люди в своих обыденных житейских расчетах не слишком-то принимают во внимание подобные совпадения.

Он снова дал мне понять, что еще не договорил. Я снова извинился за то, что постоянно прерываю его.

– Все это, – сказал он, вновь коснувшись моей руки и бросив мутный взгляд через плечо, – происходило как раз год назад. Шесть или семь месяцев миновало, и я уже оправился от потрясения, как вдруг однажды утром, на заре, я вышел наружу, посмотрел в сторону семафора и опять увидел призрака.

Он умолк, пристально глядя на меня.

– Призрак кричал что-нибудь?

– Нет. Он не издал ни звука.

– А руками он махал?

– Нет. Он прислонился к столбу семафора и закрыл ладонями лицо. Вот так.

И снова я, наблюдая за движениями сигнальщика, попробовал определить значение жеста. Он явно выражал скорбь. Мне приходилось видеть статуи в такой позе на каменных надгробиях.

– Вы к нему подошли?

– Я зашел внутрь и сел, отчасти чтобы собраться с мыслями, а отчасти потому, что меня ноги не держали от испуга. Когда я снова смог выйти, солнце уже поднялось высоко, а призрак исчез.

– Но что же было потом? Случилось ли что-нибудь?

Он принялся постукивать указательным пальцем по моему плечу, жутковато покачивая в такт головой.

– В тот же самый день я встречал один из поездов. Когда состав вышел из туннеля, я заметил в окне вагона со своей стороны какую-то суматоху: мелькали головы, руки, кто-то чем-то махал. Увидев это, я успел передать машинисту сигнал «Стоп». Он сразу включил тормоз, но поезд проехал еще ярдов полтораста или более, прежде чем остановился. Я побежал туда и еще на бегу расслышал ужасные вопли и рыдания. В одном из купе скоропостижно скончалась прекрасная молодая леди. Ее перенесли сюда и положили на пол, как раз где вы сидите.

Я посмотрел на доски пола в том месте, куда он указывал, и невольно отодвинулся вместе со стулом, а потом взглянул на рассказчика.

– Это все правда, сэр. Истина. Точно так все происходило, уверяю вас!

Я на некоторое время потерял дар речи, во рту у меня пересохло. Ветер гудел в проводах, аккомпанируя рассказу протяжным жалобным плачем.

– А теперь, сэр, – вновь заговорил сигнальщик, – вообразите, как эти два события поразили меня. Но вот призрак вернулся – неделю назад. И с того дня то и дело показывается, каждый раз внезапно.

– Возле семафора?

– Возле красного сигнала опасности.

– И как он себя ведет?

Сигнальщик повторил уже виденный мною жест «Бога ради, прочь с дороги!» с той же, если не большей, горячностью.