Сборник Наше отечество - Опыт политической истории (Часть 2) - неизвестен Автор

...Тут некоторые товарищи говорят о ВКП, как о шараде: что, мол, означает В? Могут быть, в таком случае колебания в сторону С (союзная). Говорят, что В будут толковать, как Всероссийская. Поскольку есть аппетиты толковать так, можно колебаться в пользу С, но никак не в сторону Р. Спрашивают: а не выйдет ли отсюда создание особой Российской партии? Это было бы, на мой взгляд, величайшей опасностью, ибо могло бы привести

к федералистическому раздроблению партии. Если вы думаете, однако, что эта опасность вытекает из переименования партии в соответствии с именем государства, а не преобладающей нации, то это чистейшие пустяки. Вы боитесь национальных предрассудков у рабочих или крестьян, т. е. у их сознательной части. С этими предрассудками -- прежде всего внутри партии -- необходима решительная борьба...".

Видна явная боязнь федерализации партии, того, чтобы компартии республик перешагнули уровень областных организаций. Здесь жестко срабатывал принцип демократического централизма, рассчитанный на "указующую и направляющую" роль центра. Еще раз подчеркнем, что по модели партии фактически строилось и государство, реальная власть в котором принадлежала Политбюро ЦК и Генсеку. Не случайно, что ряд "оппозиционных" группировок, стремившихся хоть в какой-то мере демократизировать режим аппаратной диктатуры, выходили и на проблему самостоятельности республиканских компартий. Так, платформа "Рабочей группы" требовала проведения принципа "пролетарской демократии" и организации Коммунистических партий со своим ЦК во главе каждой нации, входящих на равных правах с РКП в Коминтерн.

Жесткая унификация вызывала протесты ряда коммунистов национальных республик, чьи программы долгие годы в нашей литературе оценивались как "национал-уклонистские". На самом же деле эти политические деятели, разделяя всецело партийную доктрину, хотели лишь приспособить ее к специфике своих регионов. Отсюда -- поиски М. Султан-Галиева и Т. Рыскулова -- вариантов некой "тюркской", "мусульманской" республики (но главное -- советской и коммунистической). Речь шла лишь о более тонком и гибком насаждении коммунистического режима. Как раз этого и не поняли власть предержащие в центральных партийных органах. Не обратили они должного внимания на поступающую из "компетентных источников" информацию о ходе поддержки "султангали-евщины", "фронт" поддержки которой был "все-таки большевистский и его сторонники хотели лишь во имя победы мировой революции в странах Востока внести некоторые коррективы в примирение национального вопроса". Кстати, о М. Султан-Галиеве. О его большевистском "естестве" наглядно свидетельствует написанный им 24 декабря 1923 г. партийный донос в ЦКК РКП (б) Ем. Ярославскому. Уже будучи беспартийным, исключенным из

партии, по собственным словам, "за националистический уклон и групповую работу", М. Султан-Галиев, "ясно и твердо осознающий" необходимость "сохранения единства рядов РКП и Коминтерна как единственных руководителей сил мировой революции", считает возможным донести на своих коллег из казанской газеты "Татарстан", в передовице которой высказывалось "двусмысленное", по его мнению, отношение к резолюции X съезда РКП (б) "О единстве партии". "Моральным оправданием ...настоящего поступка" (явно нехорошего, что понимает сам Султан-Галиев) для него являются опять-таки интересы мировой революции.

Но, как и предложения "децистов" и "рабочей оппозиции", направленные на демократизацию партии и ее спасение, показались опасными для авторитарного мышления партийного руководства, такими же опасными для него оказались варианты придания республикам и их партийным органам национальной окраски, а значит -- большей самостоятельности.

Вот почему не была принята и активно разрабатываемая Т. Рыскуловым и его сторонниками концепция "мусульманского социализма" и конкретно -- идея "Коммунистической организации тюркских народов". По сути это был поиск оптимальных форм действия коммунистов в специфических условиях региона. Сегодня ясно и то, что коммунистические организации на Советском Востоке и по составу и по стоящим перед ними задачам были организациями революционно-демократического типа. По-своему это понял и Т. Рыскулов. В сентябре 1920 года, накануне съезда народов Востока в Баку, он пишет записку Г. Зиновьеву, в которой протестует против его обвинения в национальном уклоне. К ней приложена резолюция, принятая на собрании коммунистов --делегатов съезда от Туркестана по докладу Рыскулова. Суть ее состоит в осуждении действий Туркомиссии ВЦИК, которая насилием, исключительно через "Особый отдел и ЧК", путем "арестов, расстрелов" проводила в жизнь директиву центра по "классовому расслоению среди туземного населения". Иными словами, речь шла о протесте против коммунистического великодержавия.

Если мы внимательно разберем уроки "исторического опыта КПСС" в борьбе с "национализмом" в собственных рядах, то увидим, что в подавляющем большинстве там все поставлено с ног на голову.

Возьмем, например, однозначно оцениваемое в лите

ратуре как "националистический сговор" против партии совещание националов-членов ВЦИК под председательством Т. Рыскулова в ноябре 1926 г. Какие же требования "националистического характера" предъявляли его участники? Они выступали: против форсированного индустриального развития окраин; требовали производить выборы в ЦК ВКП (б) на основе национального представительства, то есть пропорционально от каждой национальной республики и области; стремились иметь при каждом наркомате в Москве особые представительства национальных республик. "Враг" Иногамов (отсюда -- целый уклон -- иногамовщина) дошел до того, что в своей книге "Узбекская интеллигенция" -- выдвигал "идеалистическую" концепцию о решающем значении национальной интеллигенции в победе революции в Туркестане, "принижая" роль рабочего класса, которого по существу там и не было.

Или возьмем заключение по делу группы лиц из "контрреволюционной троцкистской организации белорус-ских национал-демократов". Речь идет о 1927 годе. Что хотели эти "антисоветские элементы": создания условий для развития мелкой торговли и ремесла; всеобщего гражданского равенства перед законом; уничтожения сословных, национальных и всех других общественных различий и привилегий; свободы личности и слова; организации самоуправляемых общин на выборном начале; организации народного правительства путем национального собрания, выбирающего президента республики; учреждения народного сейма, избранного на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования. Вряд ли такие требования можно квалифицировать как националистические, более того -- они демократичны по сути.

Сегодня в опыте национальной политики первых лет Советской власти ищут положительных уроков для современности. Вспоминают о Наркомнаце, национальных секциях партии, национальных советах, районах, библиотеках, школах и т. п. Все это было, однако следует учесть, что деятельность этих учреждений была жестко завязана на коммунистической идеологии и преследовала в первую очередь интересы партии, осуществлялась под ее контролем. Многие хорошие решения оставались на бумаге -- хронически не хватало средств и компетентных работников. Характерна докладная записка Ем. Ярославского, поданная в марте 1934 года И. Сталину -- "Об искривлении партийной политики в национальных районах". В ней констатировалось плачевное положение дел в националь

ных школах, репрессии против коренного населения Севера и т. п.

В актив национальной политики Советской власти записывается возрождение и создание национальных куль-тур у ряда народов, в частности не имевших до революции своей письменности. Отрицать стремление к этому было бы по меньшей мере неисторично. Но также было бы неисторичным не сказать и о тех ошибках и искажениях, которые сопровождали "национально-культурное строительство".

Национальное так или иначе вступало в противоречие с классовым. В этом плане очевидна и борьба с религией, ибо та своими канонами противодействовала официальной идеологии. Отсюда и борьба с национальными традициями и разрушения большевиками национальных (культовых) памятников.

Показательно, что в годы гражданской войны большевики уже не очень церемонились с национальными культурно-историческими памятниками. Вероятно будут жаловаться на постой кавалерии в "Ясной Поляне", доверительно делился Калинин в письме к Сталину. Хоть и дороги реликвии, но это все-таки "реликвии".

По-моему, военный расчет должен быть решающим. Еще менее церемонились с культовыми зданиями. Однако когда было необходимо, большевики опирались на религиозный фактор как элемент национально-освободительного движения. Так, в годы гражданской войны для борьбы с белогвардейцами, которые стремились восстановить "единую и неделимую", ЦК РКП направляет письмо Шейху Дагестана с призывом вести борьбу с Деникиным на основе "славных традиций имама Шамиля, боровшегося с русскими колонизаторами". Но когда победа над белыми армиями была одержана, то уже в 1921 г. органы ВЧК проводят операцию по аресту 300 видных мусульман Кавказа. А через четверть века Шамиль надолго попадет в английские агенты.