Таинственный сосуд времени - Наталья Николаевна Александрова

я. – Да-да, вы не ослышались. Я из будущего, конкретно из двадцать первого века… год уточнить или и так поверите?

Разумеется, он не поверил. Но не стал качать головой и крутить пальцем у виска, а просто положил ручку и посмотрел на меня, устало сощурив глаза.

– Там, в две тысячи двадцать третьем году, на месте вашего института находится не пустырь, нет, но огороженная территория, куда запрещено ходить. Все здания разрушены. Оборудование вывезено, материалы, записи, ничего нет.

– Вот как? – Он усмехнулся. – И почему, интересно, я должен вам верить?

– Да вы ведь и сами это подозревали, иначе не оставили бы голограмму…

– Голограмму? – Вот теперь он заинтересовался. – Признаюсь, я думал о голограмме, но пока это все еще здесь, – он показал на голову, – и здесь, – он ткнул рукой в тетрадь.

Я пригляделась и узнала тетрадь, именно ее я нашла в кладовке вместе с бутылкой.

– Знакомая тетрадочка! – обрадовалась я. – Полистала я ее, но ничего не поняла, зато, когда разгадала шифр с помощью ваших часов, тогда нашла шкатулку с голограммой.

И снова он посмотрел на меня скептически, прикидывая, наверно, про себя, что такая легкомысленная личность никак не смогла бы разгадать его сложный шифр.

А кого он ожидал увидеть? Какую-нибудь мымру в очках лет пятидесяти, да еще и с потертым портфелем? Да, похоже, что разговор у нас не получается.

Тут взгляд мой переместился в сторону, и я заметила фотографию в резной рамочке. Фотография стояла на столе, и какой-то порыв заставил меня повернуть ее к себе.

На фотографии была девочка лет четырнадцати или пятнадцати. Школьная форма, кружевной белый воротничок, большие глаза, устремленные в объектив, твердо очерченный рот, и две косы, уложенные «корзиночкой» (у тети Муси есть такая фотография, когда она в пятом классе. В шестом она уже остригла косы и с тех пор носит короткую стрижку).

Вы не поверите, но я стразу узнала эту девочку.

– Кто это? – спросила я.

– Племянница моя, Валя, – с легким недовольством ответил все же Кулаков.

– Точно! Валентина Павловна, и фамилия ее Трескова?

– Ну да, дочь моей сестры… Сестра умерла рано, я Валю не бросил… своих детей у меня нет, и я воспитал ее, как родную… А откуда вы про нее знаете?

– Своих нет? – Я даже вскочила со стула.

Было такое чувство, что голову изнутри осветила молния.

– Это ведь вы? – спросила я. – Это ведь вы, а не ваш сын, вы сами, да? Значит, вам удались все ваши эксперименты со временем? И вы переправились в будущее? А там представились своим сыном, и отчество даже изменили, так? Вы – Евгений Григорьевич, а он, соответственно, Евгений Евгеньевич, да? Ведь я права?

– Это еще только наметки, есть кое-какие мысли… – Он снова постучал ручкой по тетради.

– Да какие еще наметки! – почти закричала я. – Уверяю вас, у вас все получилось! То есть, конечно, до определенного момента, а потом все пошло явно не по плану. Ваша племянница в тюрьме, ее обвиняют в вашем убийстве.

– В чьем? – переспросил он насмешливо.

– В вашем, в вашем! То есть не вашем, а вашего сына, бизнесмена Кулакова.

– Да что вы такое говорите? Это фантастика, милая девушка, вы меня наверняка разыгрываете… – Он рассмеялся довольно противно, как будто закашлялся.

И вот, если бы не Валентина Павловна, то я точно послала бы его сейчас куда подальше и ушла. У меня своих забот достаточно. Но я ведь должна ей помочь. Ну как ему доказать, что я не вру и ничего не придумываю?

Я схватила свой рюкзачок и высыпала его содержимое прямо на стол. Там была бутылка воды, пачка салфеток, телефон.

Ну что телефон? Он же сейчас не работает, так что я не могу показать его в действии, а так этот Фома неверующий примет мобильник за какую-нибудь хитрую игрушку.

Под руку попался тюбик антисептической мази, который сунула мне тетя Муся. Если, сказала, дома тебе не усидеть, то хотя бы смазывай изредка рану, чтобы инфекция не развилась.

– Вот, – я ткнула пальцем в едва заметные выгравированные цифры на краю тюбика, – видите? Двадцать восьмого ноль пятого двадцать второго. Две тысячи двадцать второго! – повторила я громко. – Это срок изготовления, вы же все-таки не в каменном веке живете, когда никаких лекарств не было, должны такие вещи знать!

Он сощурился и поднес тюбик ближе к глазам.

– Или вот еще, – я положила перед ним банковскую карточку, – вот тут, вы видите, написано Ракитина Лидия – это я, а вот тут – срок окончания действия этой карты, сентябрь двадцать третьего года, ой, скоро менять надо…

Он все качал головой, и у меня лопнуло терпение.

– Слушайте, вы же ученый! На конференциях выступаете, доклады делаете по темпоральным проблемам!

– Ладно. – Он откинулся на стуле. – Теперь давай подробно, как ты здесь оказалась. Водички вон выпей! – Он кивнул на графин, стоявший на подоконнике.

Вода в графине была непонятно-мутного цвета, год, наверно, не меняли. Вместо этого я выпила из своей бутылки, откашлялась и рассказала этому типу, который, надо сказать, мне не слишком нравился, почти все, начиная с того места, как этот подлец, мой бывший любимый мужчина, бросил меня посреди ночи на дороге недалеко от остатков объекта, который именовался «Волна и частица».

– И когда я нашла бутылку, то перевернула ее, и…

– Вот просто так взяла бутылку и перевернула? – недоверчиво переспросил он.

– Ну да… а что?

– Да ничего. Я тут корплю над расчетами, а она вот просто так перевернула и попала, куда?

Я рассказала ему, что видела в первый раз, как вышла из кладовки и слышала разговор такого бородатого мужика, в квадратных очках, с другим, похожим на больного кролика, потому что глаза красные и бровей совсем не видно.

– Ага, – оживился Кулаков, – это Пухов и Юхновский, вечно они вместе, все какие-то интриги за спиной моей плетут… Пухов в работе соображает, идеи у него бывают хорошие, а второй – так, возле него крутится…

Потом я рассказала про худущего, как скелет, мужика, который орал и посылал меня к какому-то Костикову за каким-то… вот уже не помню, за чем.

– Георгий! Да, весь в работе, но иногда вид делает. Они думают, что раз я в кабинете сижу, то ничего не вижу, – Кулаков усмехнулся, – а я знаю…

– Рада за вас, – вздохнула я, определенно, он мне не нравился.

– Хорошо, что больше ты никуда не пошла. Тебя бы вмиг рассекретили, там у Костикова ребята умные сидят. А потом что с тобой было?

– Да ничего, поговорила еще с таким… низенький,