Бег по вертикали - Джозеф Гарбер

ОБВИНЯЕМЫЙ: Я собираюсь сказать это, генерал, нравится вам это или нет. Лейтенант Эллиот во все время службы под моим командованием показал себя прекрасным офицером.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИССИИ: Вы оказываете себе дурную услугу, полковник. Прекратите.

ОБВИНЯЕМЫЙ: Между нами нет никакой вражды. Не было тогда. Нет сейчас. И никогда не будет.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИССИИ: Я сказал — прекратите, полковник.

ОВИНЯЕМЫЙ: И еще одно…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИССИИ: Суд объявляет перерыв на час. Майор Уотерсон, проконсультируйте вашего клиента. Выключите эту чертову стенографирующую машинку, капрал.

3

Дейв неспешно ехал по авеню к западу от Таймс-сквер. За те двадцать лет, что он прожил в Нью-Йорке, каждый мэр, вступая в должность, начинал свой срок правления с обещания реконструировать этот район, убрать мусор и вернуть окрестностям приличие и достоинство.

Но почему-то вышло, что никто из них так этого и не сделал. Не то чтобы это имело особое значение. Никто и так не верил нью-йоркским мэрам.

В этот поздний час темп жизни здесь замедлился. Проститутки больше не патрулировали свои районы. Вместо этого они стояли небольшими группками, устало прислонившись к расписанным граффити стенам, покуривали и похвалялись своими сутенерами. Сами сутенеры покинули свои показушно дорогие машины, образовали собственные кружки и обсуждали меновые и прочие сделки, которых требовал сегодняшний день.

Кинотеатры сети «Три Икс» закрылись, но бары все еще были открыты; их кричащие неоновые вывески зазывали неосмотрительных дурней. Двери время от времени отворялись, чтобы впустить или выпустить добычу, ночных пташек, которые могли безопасно добраться до дома — но только потому, что хищники уже слишком насытились более ранней добычей, чтобы охотиться на них.

Почти все торговцы наркотиками исчезли. Зазывалы, заманивающие клиентов в заведения типа «Девочки! Девочки! Девочки!» или «Настоящий секс на сцене!», — тоже. Несколько пьяных матросов, сбившихся в кучку безопасности ради, ковыляли куда-то по тротуару. Трое подростков кружили вокруг троицы скучающих проституток. В конце концов один из мальчишек набрался духу и сделал шаг вперед. Проститутки заулыбались. Дейв поехал дальше.

Он остановился на красный свет. Рядом с ним притормозила бело-голубая полицейская машина. Водитель посмотрел на него, потом отвернулся и принялся изучать улицу.

«Отлично. Он даже не взглянул на тебя второй раз. Это была превосходная идея — подстричься и покраситься. Даже если я говорю это сам себе».

У Дейва заурчало в животе. Последний раз он ел четырнадцать часов назад. Он был голоден. Хуже того — его одолевала усталость. Ему требовался кофе — и чем крепче, тем лучше.

В центре квартала на Сорок четвертой улице располагался ночной кафетерий. Дейв втиснул свою машину между мусоровозом и вызывающе роскошным оранжевым автомобилем, принадлежащим какому-то сутенеру. Выбравшись из машины, он потянулся.

Три года назад они с Хелен отправились на фотосафари в Танзанию. Это была роскошная поездка, организованная чрезвычайно компетентной (и чрезвычайно дорогой) фирмой «Аберкромби и Кент». Устроившись в надежно защищенном чреве великанской «тойоты лендкрузер», Дейв и прочие туристы охали и ахали, проезжая мимо охотящихся львов, крадущихся леопардов и скалящихся гиен, перепачканных в крови. При приближении «лендкрузера» животные продолжали бодро заниматься своими кровопролитными делами, не обращая ни малейшего внимания на глазеющих туристов. И не обращали бы дальше — пока кто-нибудь из розовых пухленьких двуногих не вышел бы из-под защиты машины. Покинуть машину означало изменить характер взаимоотношений. Если ты выходил из машины, ты превращался в мясо. Мясо!

Стоило Дейву ступить на тротуар, как пара проституток тут же двинулась к нему. На одной была просвечивающая насквозь блуза из ткани-сеточки и шорты цвета лимонной меренги. На другой был топ с Микки-Маусом и мини-юбка цвета зеленого лайма.

«Я смотрю, в этом году среди дам полусвета в моде цитрусовые цвета».

Одна из проституток начала было что-то говорить. Но вторая тронула ее за плечо и что-то прошептала на ухо. Первая проститутка кивнула и посмотрела на Дейва с легкой жалостью.

— Лапочка, ты ошибся районом. Фокусы, которые тебя заинтересуют, надо искать на Третьей авеню, в середине Пятидесятых.

Дейв чуть не подавился. Проститутки развернулись, чтобы уйти.

«Это все твоя новая прическа. Она придает тебе несколько… э-э… своеобразный вид».

Дейв провел рукой по почти лысой макушке и улыбнулся.

Внутри кафетерия было душно и сыро. В воздухе витал смешанный запах крепкого кофе, жирного мяса и сигаретного дыма. Большинство столиков были заняты, в помещении стоял приглушенный гомон от множества бесед.

Дейв прошел к стойке.

— Большую слойку с сыром, пожалуйста.

Кассиру не помешало бы побриться. Глаза у него были красные, и, судя по виду, ему казалось, что ночная смена не закончится никогда.

— Сырных нет. Их привезут не раньше шести. Может, в полседьмого.

Дейв кивнул.

— А что-нибудь другое есть?

— Яблочные есть. Но черствые. Говорю же: до шести — половины седьмого ничего не привезут.

— Я возьму одну.

— Деньги не возвращаем.

— Давайте две. Мне нужны углеводы. И сделайте мне кофе. — Помолчав, Дейв добавил: — В картонном стаканчике, ладно?

— У меня только пластиковые.

— Ну, в чем есть.

Избавиться от пластикового стаканчика не труднее, чем от бумажного. Нужно только изорвать его в мелкие клочки.

Кассир плюхнул на тарелку с оббитым краем две даже на вид черствые большие слойки и наполнил кофе большой пластиковый стакан.

— С налогом четыре пятьдесят.

Когда Дейв впервые заказал в Нью-Йорке слойку и стакан кофе, это обошлось ему в четверть доллара. Дейв вручил кассиру пятидолларовую бумажку.

— Держите.

Он сунул бумажник в задний карман.

Кто-то толкнул его в спину. Дейв не глядя двинул локтем назад. Локоть врезался во что-то мягкое. Сзади кто-то сдавленно охнул от боли. Дейв повернулся. Карманник стоял, согнувшись, и держался за солнечное сплетение. Дейв вынул у него из пальцев свой бумажник и улыбнулся.

— Спасибо. А я уж думал, что уронил его.

— Да не за что, приятель, — пробормотал карманник и попятился.

Пара человек посмотрели на Дейва. Взгляды у них были бесстрастные.

Дейв занял столик у окна и принялся с волчьей жадностью поглощать слойки, запивая их кофе. В Нью-Йорке плохих слоек с яблоками не бывает. Дейв направился к стойке за второй порцией.

Вернувшись к столику, он взглянул в окно. И у него отвисла челюсть. Арендованная машина исчезла. Сколько же времени понадобилось кому-то, чтобы украсть ее? Секунд девяносто, не больше.

«Африка», — подумал Дейв. Турист покинул безопасную машину и вышел в вельд…

За соседним столиком сидели три хихикающие негритянки. Одна из них постучала по пачке «Вирджиния слимс», извлекая сигарету. Дейв посмотрел на сигарету голодным взглядом, вспоминая наслаждение, которое несет с собой табак, и тут ему на ум пришла идея. «Вирджиния слимс»…

Он перегнулся через проход:

— Прошу прощения, мисс, не дадите сигаретку?

У женщины округлились глаза. Дейв добавил:

— Я заплачу. Доллар за пачку.

— Парень, в этом городе пачка гвоздей в крышку гроба стоит два пятьдесят. Ты что, с луны свалился?

Дейв вручил ей пятерку. Женщина достала из сумочки непочатую пачку «Вирджиния слимс».

— Выгодная сделка, мой сладкий. А ты не похож на тех, на ком я обычно зарабатываю.

Ее соседки по столику сочли замечание подружки чрезвычайно забавным. Они разразились смехом.

— Вот, держи и спички тоже.

Дейв вскрыл пачку, достал сигарету и закурил впервые за двенадцать лет.

«Какого хрена, парень. Ты все равно умрешь».

4

От вокзала Гранд-Сентрал Дейва бросило в дрожь. В этот поздний час он выглядел совсем иначе — пугающе, почти жутко. Здание было почти пустым, и уже одно это было неестественным и заставляло нервничать.

В зоне видимости было не больше пяти человек: двое тинейджеров — парень и девушка, — прикорнувшие на своих рюкзаках… одинокий полицейский, обходящий первый этаж по периметру… усталый механик в засаленном, грязном рабочем комбинезоне в серо-синюю полоску, тяжело топающий вдоль одной из платформ. Похоже, лишь в одной из билетных касс сидел кассир. Лампы над окошками букмекерской конторы не горели. Газетные киоски не работали, их окна были закрыты ставнями.

Но самое жуткое впечатление производили чистые полы.

Каблуки Дейва глухо стучали по мрамору пола. Казалось, будто на него никто не обращает внимания. И тем не менее он чувствовал на себе взгляд. Не враждебный. Даже не любопытствующий. Просто внимательный взгляд.