Прежняя любовь - Дороти Кумсон

Он старается дышать медленно и глубоко. Он пытается успокоиться.

— Снимать, — отвечаю я.

Я не могу носить его слишком долго, потому что он впивается в израненную кожу и места ушибов.

Он бережно снимает бюстгальтер, а потом крепко сжимает губы, чтобы не вскрикнуть при виде кровоподтека у меня на груди.

— Прости, — тихо говорит он и тянется за моей полосатой пижамой.

— Тс-с, — шепчу я. Боль спиралью обвивает мое тело, и мне становится трудно говорить, трудно дышать. — Все хорошо. Я в полном порядке. Ты ни в чем не виноват.

Я закрываю глаза. Я уже ничем не могу помочь Джеку, натягивающему на меня пижаму.

— Либби, Либби, — ласково шепчет он, гладя ладонью мое лицо. — Ну же, садись, прими таблетки, и будем ложиться.

— Еще рано, — отвечаю я, позволяя ему приподнять меня на кровати. — Тебе незачем ложиться.

Я держу таблетки на ладони и подношу их ко рту. Моя рука кажется мне слабой и никак не соединенной с телом. Поднося к губам стакан, я расплескиваю воду, и Джеку приходится меня поддержать. И вот таблетки проглочены, хотя рывок головой, призванный протолкнуть их в горло, явно был лишним. Джек осторожно перекладывает меня на мою сторону кровати, с которой он уже откинул покрывало, и укрывает одеялом.

Стоя передо мной, он стремительно раздевается сам.

— Тебе давно говорили, что ты хорош, как бог? — шепчу я. Мои веки пытаются приподняться, но снова опускаются, и ресницы трепещут, как крылья птицы. — Да ты и сам это знаешь. Это все знают.

Последнее, что я помню, — это руки Джека. Он ложится позади меня и осторожно обнимает, прижимаясь ко мне всем телом.

— Прости меня за эту боль, — шепчет он мне на ухо, но потом боль и таблетки отнимают меня и у Джека, и у собственного сознания и уносят куда-то очень далеко.

Глава 9

Либби

Дверь в подвал едва приоткрыта, но Бутч это видит и, стуча когтями, проносится мимо меня и дальше, вниз по лестнице.

— Эй ты! — кричу я вслед собаке, которую уже поглотила непроглядная тьма подвала. — Если ты там свалишься и что-нибудь себе сломаешь, можешь не рассчитывать на мое сочувствие.

Мы оба знаем, что это неправда. Время от времени он оставляет маленькие «презенты» в наших с Джеком туфлях, и каждый раз ему удается выскулить себе прощение. Я не могу допустить, чтобы он пострадал.

Я щелкаю выключателем, и в подвале вспыхивает свет. Навстречу мне поднимается стук когтей Бутча по каменным ступеням. Это один из самых симпатичных подвалов, которые я только видела: мощенный каменными плитами пол, выкрашенные для защиты от сырости в белый цвет стены. Даже старый камин восстановлен и огорожен такой же старой, еще викторианской решеткой. На самом деле подвал простирается под всем домом, но большая его часть отгорожена кирпичной стеной. Это также единственное место в доме, куда я боюсь входить.

К тому времени как мне на негнущихся ногах удается преодолеть ступени, Бутч, который всю последнюю неделю пытался сюда прорваться, стоит перед старым деревянным шкафом, придвинутым к стене в самом дальнем углу подвала. Его черно-коричневые с белыми пятнами лапы с такой скоростью скребут дверцу шкафа, что почти слились в одно мутное пятно.

Именно этот шкаф заставил меня побороть страх и войти в подвал. Похоже, Бутча он интересует еще больше, чем меня.

Дверцы шкафа изготовлены из гладкого светлого дерева и снабжены расположенным в центре и удерживающим их вместе врезным замком. Шкаф явно заперт, и ключа нигде не видно.

Внутри меня вздымается огромная волна разочарования. Я вспоминаю, что именно тогда, когда мы говорили об этом шкафе, я поняла, что Джек не только может мне лгать, но что он уже это делает. Через месяц после нашей свадьбы, когда я еще без малейших колебаний входила в подвал, я не могла не обратить внимания на большой запертый шкаф. Вполне естественно, что я поинтересовалась его содержимым. Джек посмотрел на меня отсутствующим взглядом и переспросил:

— А, ты о той старой штуковине? Она все еще там? Если честно, я о ней напрочь забыл.

— Что в нем? — настаивала я.

Он пожал плечами и перевел взгляд на телевизор. На этот раз его взгляд показался мне еще более отсутствующим, чем минуту назад.

— Да так, всякая ерунда.

— Разве тебе не любопытно? — не унималась я.

— Нисколько. Я даже не знаю, где ключ.

Передо мной как будто медленно отворилась запертая дверь, и я вдруг поняла, почему он отвечает так уклончиво.

— В нем хранятся вещи Евы? — осторожно поинтересовалась я, а он скривился, как делал всякий раз, когда я произносила ее имя.

Он ответил не сразу. Он долго смотрел в окно так, будто намеревался распахнуть его и улететь. Потом его подбородок медленно приподнялся, а затем опустился.

— Да, — прошептал он.

— Понятно, — отозвалась я.

— Прости, — произнес он.

— Все нормально. Я не хочу, чтобы ты избавлялся от ее вещей, если ты к этому не готов. Просто было бы неплохо, если бы ты сказал мне об этом раньше. Я ведь теперь здесь живу.

— Да, ты права, — снова кивнул он. — Прости. Я вскоре с этим разберусь.

— Разумеется, после того как найдешь ключ.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Я открыто встретила его взгляд, так как не хотела, чтобы он считал, что ему сошла с рук эта ложь. Лгать не было ни малейшей необходимости. Он просто должен был мне рассказать. Я бы поняла.

— Да, когда найду ключ.

Он снова отвернулся к окну, а я поджала под себя ноги и продолжила смотреть телевизор, одновременно читая газету. За весь вечер мы больше не перекинулись и парой слов.

И вот, почти два года спустя, шкаф все еще полон и заперт, а мое отвращение к подвалу, зародившееся когда-то, никуда не исчезло. Из-за продемонстрированной Джеком скрытности мне начало казаться, что в подвале находится Ева. Что она здесь похоронена. Вообще-то я всегда чувствую ее присутствие, а входя в некоторые комнаты, и вовсе ощущаю себя посторонней, вторгающейся на ее территорию. Особенно это касается тех помещений, где не было ремонта. В подвале мне чудится, что я стою на ее могиле, и в любую секунду из-под пола может появиться рука, готовая схватить меня за ногу.

Эта мысль заставляет меня попятиться и подняться на несколько ступенек, подальше от шкафа и поближе к пути отступления. Но мне необходимо попытаться открыть шкаф, чтобы узнать, что внутри. Возможно, это поможет мне лучше понять, как Джек относился к Еве.

Я машинально оглядываюсь на расположенную несколькими ступенями выше дверь. Что, если она захлопнется, а ключ каким-то образом сам собой повернется в замке? Наконец я нерешительно спускаюсь по ступенькам на надежный каменный пол подвала. Я замираю, ожидая появления руки Евы, хватающей меня за щиколотку. Когда этого не происходит, я подхожу к шкафу, вынуждая Бутча отскочить в сторону. Он толкает какие-то коробки, которые с грохотом опрокидываются на каменный пол, и каминную решетку, проносится мимо меня и скрывается в дальнем углу подвала. В воздух поднимаются тучи пыли, вызывающей у меня приступ кашля, и я ощущаю острую боль в грудной клетке. Вокруг меня царит хаос, громоздятся разбросанные ящики, но отступать я не намерена.