Мужские сны - Людмила Толмачева

Станислав, муж Елены, осторожно вытирал ее лицо, приговаривая какие-то нежные слова. Прибежал Андрей с валидолом. Елена положила под язык таблетку, расслабленно откинулась на спинку стула.

– Игорь Иванович, – обратилась к следователю Татьяна, – как вы считаете, надо ли в данный момент разворачивать большими силами оперативно-розыскную работу?

– Думаю, что нет, не надо.

– И я так считаю, – согласился прокурор. – Нам пока неизвестны мотивы. Оба письма ни о чем не говорят, кроме как о молчании. А вот о каком молчании идет речь, тут надо подумать. То ли преступники требуют молчать о похищении, то ли хотят заставить молчать о ранее совершенных преступлениях. Татьяна Михайловна, у меня из головы не идет недавний разговор о свалке в Красном бору. Почему-то именно он вспомнился в первую очередь, когда я узнал о похищении. Что вы об этом думаете?

– Неужели? Нет, не может быть. Из-за того совещания у Симакова? Это как же надо испугаться, чтобы пойти на такое? Но ведь этот проклятый мусор по всем дорогам России разбросан, на каждом пустыре, на каждой окраине города или поселка. И никому до этого дела нет.

– А может, вы ненароком задели более серьезное преступление? И, сами того не подозревая, подошли вплотную к осиному гнезду?

– Не знаю. Возможно, – задумалась Татьяна. – Мне не понравилось поведение Симакова. Он явно трусил, даже перепугался. В селе ходят слухи, что он берет взятки, в том числе и за незаконный вывоз мусора.

– Мы сейчас работаем в этом направлении, – подтвердил слова Татьяны следователь. – Но похоже, в районе завелись хищники покрупнее. Завтра приезжает представитель ФСБ, будет серьезный разговор. Эта информация, как вы понимаете, не для распространения.

– Товарищ прокурор, – заговорил Станислав, – я только что связался с генералом МВД Сомовым, попросил о помощи. Может, пока отменить?

– Да, я попрошу срочно с ним связаться и объяснить ситуацию. Надеюсь, она вам сейчас уже ясна. Не будем поднимать панику. Пусть преступники пока полагают, что инициатива в их руках и что они могут диктовать свои условия. Мы поехали, Татьяна Михайловна, но все-таки подумайте еще раз, может, всплывет в памяти какая-нибудь деталь, которая прольет свет на это дело.

– Хорошо, я подумаю, – ответила Татьяна, через силу поднимаясь со стула, чтобы попрощаться с работниками прокуратуры.

– Андрей Владимирович, – обратился к Андрею следователь, держась за скобу калитки, – вы мне понадобитесь через два часа. Я буду в отделении милиции.

– Я приду, – сдержанно ответил Андрей и пошел в дом.

Станислав вышел за ворота вместе со следователем и прокурором.

– Я так и знала, что без вас тут не обошлось! – внезапно крикнула Елена, как только они остались вдвоем с Татьяной. – Значит, заварили кашу с каким-то мусором, как будто важней дела нет, напугали местных чинуш до посинения, вот они и устроили вам киднепинг, чтобы неповадно было! Но при чем тут мой ребенок, я вас спрашиваю! В разменную монету превратили несчастное дитя ради своей идиотской карьеры. Да кому вы нужны, облезлая ворона? Вся ваша политика гроша ломаного не стоит и вы вместе с ней! Да я вас в порошок сотру, если…

Во двор вернулся Станислав. Он подошел к Елене, положил руку ей на плечо и начал уговаривать:

– Леночка, тебе нельзя расстраиваться. Опять будет обморок. Перестань. Эта женщина нам еще пригодится. Слышала, что сказал прокурор? Ее просят вспомнить детали, которые помогут найти Дашеньку. Поедем в гостиницу. Тебе надо отдохнуть.

Он говорил о Татьяне в третьем лице, как будто она не сидела тут же, в метре от него. Очевидно, для него, привыкшего жить и делать деньги благодаря высоким связям и только им, обычные люди не представляли никакой ценности. Татьяну он не знал, так как департамент культуры не входил в круг его интересов.

Впервые Татьяна не смогла дать отпор обидчикам. И не потому, что их наглость не знала границ и она растерялась, не найдя нужных слов в свою защиту. Нет. Дело в том, что она сама чувствовала свою вину. Она сама была себе обвинителем и судьей.

Она казнила себя безжалостно и бескомпромиссно. А их слова лишь подливали масла в огонь, на котором она медленно сгорала, не прося ни помощи, ни сочувствия.

Елена встала, поддерживаемая под локоть Станиславом, и, не удостоив Татьяну взглядом, молча пошла к калитке. Станислав мимоходом кивнул Татьяне и поспешил за женой.

Татьяну снова душил кашель. Она выпила воды, но это не помогло.

Поднявшись из-за стола и продолжая кашлять, она пошла в дом.

Андрей лежал на кровати прямо в одежде и обуви. На ее появление он не отреагировал, так и продолжал сосредоточенно смотреть в потолок. Татьяна не нашлась что сказать ему. Она немного постояла на пороге большой комнаты, где был Андрей, и пошла в горенку бабы Анны. Там в шкафу сняла с плечиков платье, взяла с полки чистое белье. Переоделась, расчесала спутанные волосы. Ее не волновало, что перед чужими людьми она предстала в таком помятом виде. Она думала об Андрее. Почему он молчит? И что кроется за этим молчанием? Неужели все кончено? Она опротивела ему, и он с трудом выносит ее присутствие? Да, это так. Иначе бы он поговорил с ней. И в больницу не пришел. Это тоже о многом говорит. Он терпит ее лишь по одной причине. Она должна вспомнить «детали». Черт бы их побрал, эти детали! Откуда ей знать, какая гадина украла ребенка и какое отношение к этому имеет она, Татьяна? Она крепко зажмурилась, стиснула зубы, тихо застонала, уткнувшись лбом в зеркальную дверь шкафа. Что же теперь делать? Она не знает, как вести себя с Андреем. А вдруг он прогонит ее, как нашкодившую собачонку, отругает? Скажет, что интрижка исчерпала себя и сейчас ему не до нее, не до «телячьих нежностей»? Только не это! Пусть лучше молчит.

Татьяна пошла на кухню, налила в чайник воды, включила его и села на табурет возле стола. Так и сидела, пока не вскипела вода. Она налила кипяток в две чашки, заварила, положила сахар, размешала. Все это она делала как сомнамбула, неосознанно. В голове по-прежнему была одна мысль, вернее, вопрос: «Почему он молчит?» Татьяна пошла с чашками в комнату.

– Андрей, я… – начала Татьяна, но столкнулась с ним на пороге.

Андрей, ни слова не говоря, посторонился, пропуская ее в комнату, а затем быстро вышел из дома. Она услышала стук калитки, значит, он ушел совсем.

Татьяна поставила чашки на стол, подошла к окну. Погожий летний день набирал силу. На высоком небе – ни облачка, лишь веселые стрижи хозяйничали в его просторе. Глубокие тени от кустов и деревьев еще больше подчеркивали яркий, солнечный свет, позолотивший траву и песчаную дорогу на Береговой улице. Два белобрысых мальчугана проехали мимо окон на больших, явно не их по росту, велосипедах. Прошла старушка, ведя за собой козу на веревке. Жизнь продолжалась, но она не касалась ее, Татьяны, оказавшейся вдруг лишней и ненужной в праздничном от солнца и летних красок мире. Ей стало холодно. Она отошла от окна, постояла в раздумье перед кроватью, где недавно лежал Андрей, потом, как будто решившись на что-то, быстро подошла к старенькому фанерному буфету, открыла створку и достала с верхней полки пол-литровую бутылку водки. Ее держали на всякий случай – приход незваных гостей или от простуды. Татьяна поставила на стол бутылку, сходила на кухню за стаканом, села за стол. Она глубоко вздохнула, перекрестилась на иконку, стоящую на небольшой божнице в углу комнаты, и отвинтила колпачок бутылки. Но наливать не торопилась. Ее терзали сомнения. И вновь какое-то внезапное решение подбросило ее с места. Она вскочила, закрутила колпачок обратно, положила бутылку в пакет и выбежала из дома.