По воле судьбы - Колин Маккалоу

Говоря языком Теренции, он тоже был настоящим мужчиной. Высоким, достаточно красивым и достаточно мужественным, чтобы привлечь к себе сестру Клодия Клодию и удерживать ее в течение нескольких лет. А потом — оттолкнуть, чего Клодия ему не простила. В результате был громкий суд, но Целия защищал Цицерон. Он столь красочно описал скандальное поведение потерпевшей, что жюри с удовольствием отмело все обвинения в адрес ответчика, отчего пришел в ярость уже Публий Клодий, но ничего с этим поделать не мог.

В этом году он был плебейским трибуном в коллегии, которая в большинстве своем выступала за Клодия и против Милона. Но Целий упорно стоял за Милона.

— Я видел Милона, — сообщил он, устроившись удобнее.

— Это правда, что он опять в городе?

— Да. Залег на дно и выжидает, в какую сторону подует ветер. И очень недоволен Помпеем, покинувшим Рим.

— Всех, с кем я говорил, удручает смерть Клодия.

— Меня — нет! — резко ответил гость.

— Хвала богам! — Цицерон покрутил в чаше вино, посмотрел на него, вытянул в трубочку губы. — И что Милон намеревается делать?

— Начать собирать голоса. Он хочет стать консулом. Мы долго беседовали и согласились, что лучше всего ему вести себя так, словно ничего необычного не произошло. Клодий встретил Милона на Аппиевой дороге и напал на него. Он был жив, когда Милон счел за лучшее отступить. Вот как все было.

— Ну-ну!

— Как только запах гари на Форуме улетучится, я созову Плебейское собрание, — сказал Целий, протягивая свою чашу за очередной порцией разбавленного вина. — Пусть Милон сам разъяснит им подробности дела.

— Отлично!

Они помолчали. Потом Цицерон неуверенно произнес:

— Надеюсь, Милон дал вольную всем рабам, что там были.

Целий усмехнулся.

— О да! Иначе их бы пытали. А под пыткой можно сказать что угодно. Поэтому Милон их освободил.

— Надеюсь, до суда не дойдет, — сказал Цицерон. — Не должно бы дойти. Самозащита есть самозащита.

— Суда не будет, — уверенно сказал Целий. — К тому времени, как изберут преторов, чтобы разобрать это дело, все уже позабудут о нем. Одно хорошо в полной анархии: если какой-нибудь плебейский трибун, например Саллюстий Крисп, попытается организовать судилище прямо сейчас, я наложу вето. И скажу Саллюстию, что я думаю о людях, которые используют любой предлог, чтобы больнее ударить того, к кому благосклонны их жены!

Они улыбнулись.

— Хотел бы я точно знать, каково место Помпея во всем этом, — раздраженно сказал Цицерон. — Он сделался таким замкнутым, скрытным.

— Помпей Магн страдает от чрезмерно раздутого самомнения, — сказал Целий. — Я никогда не считал, что Юлия оказывала на него положительное влияние, но теперь, когда ее нет, пересмотрел свое мнение. При ней он был собран, активен и не лез ни в какие дрязги.

— Я склонен поддержать его выдвижение на пост диктатора.

Целий пожал плечами.

— А я еще в нем не уверен. По справедливости, Магн должен встать за Милона. Если он это сделает, я его поддержу. — Он скривился. — А Помпей выжидает. Смотрит, какое мнение перевесит.

— Тогда постарайся, чтобы твоя речь в защиту Милона потрясла всех.

И речь действительно была потрясающей. Милон в ослепительно белой тоге кандидата в консулы с показным смирением слушал ее. Хорошая тактика — ударить первому, да и Целий повел дело так, что объяснения Милона по поводу столкновения на Аппиевой дороге были выслушаны молча, без оскорбительных реплик. Плебс задумался. Выходило, что Клодий сам напросился на хорошую трепку. Он был известным задирой, его шайки будоражили город задолго до появления противоборствующих им сил. Кроме того, этот смутьян одинаково презирал как патрициев, так и всадников.

Сам Милон с Форума направился к Марсову полю. Помпей определенно должен был быть уже у себя.

— Прошу прощения, Тит Анний, — сказал ему мажордом, — но Гней Помпей никого сегодня не принимает.

Взрыв смеха, донесшийся из дальних комнат, перекрыл звучный голос хозяина дома.

— О, Сципион, какой смешной анекдот!

Милон весь напрягся. Сципион? Что Метелл Сципион делает у Помпея? Обливаясь холодным потом, он поспешил вернуться в Рим.

Помпей всегда отделывался туманными фразами. Неужели он неправильно его понял? «Тебя порой посещают весьма дельные мысли!» — вот все, что сказал тогда этот хитрец. «Отделайся от Клодия, и я награжу тебя», — слышалось в этих словах. Но так ли было на деле? Милон облизал пересохшие губы, сглотнул слюну и сообразил, что его сердце колотится так бурно совсем не от быстрой ходьбы.

— Юпитер! — громко вскричал он. — Магн подставил меня! И заигрывает с boni. Я — просто инструмент в его хитрой игре. Да, я нравлюсь boni, но буду ли нравиться, если им больше понравится Магн?

Он шел к Помпею, чтобы сказать ему, что снимает свою кандидатуру на консула. Но теперь — нет. Нет!

Планк Бурса, Помпей Руф и Саллюстий Крисп снова созвали Плебейское собрание, чтобы ответить Целию и Милону, Лучшим оратором среди них был Саллюст.

— Абсолютная чушь! — кричал он в своей завершающей речи. — Назовите мне хоть один веский резон, по которому человек с тридцатью рабами, вооруженными лишь мечами, может решиться напасть на отряд, состоящий из ста пятидесяти головорезов в кирасах, шлемах и наголенниках! При мечах, при кинжалах и пиках. Бред! Ерунда! Публий Клодий был не дурак! Сам Цезарь в такой ситуации не пошел бы в атаку! Нет! Он, правда, способен и с горсткой людей творить чудеса, но только в условиях, обеспечивающих победу! Среди пустошей, на ровной, как доска, Аппиевой дороге невозможно ни сманеврировать, ни где-либо укрыться! И почему, даже если бы Клодий напал, должен был умереть скромный и беззащитный хозяин таверны? Нам говорят, его убили люди Клодия! Но зачем? Нет, это гнусное преступление совершено в интересах Милона, устранившего невольного свидетеля еще более гнусного преступления! Задумайтесь, зачем он освободил всех составлявших его охрану рабов? И так щедро вознаградил, что они разбежались, как тараканы? Их теперь нет возможности разыскать! И как умно с его стороны было прихватить с собой истеричку-супругу! Единственный человек, который мог бы нам все прояснить, Квинт Фуфий Кален был так занят внутри экипажа впавшей в панику женщиной, что ничего не видел, и я ему верю, ибо нрав этой женщины хорошо известен всем нам!

Вокруг захихикали.

— Так что пролить свет на обстоятельства гибели Публия Клодия может лишь его убийца — Милон!

Саллюст замолчал, усмехнулся, довольный намеком на связь Целия и Фаусты, затем, набрав в грудь воздуху, перешел к заключительной стадии обличения.

— Весь Рим знает, что Публий Клодий особыми добродетелями не блистал, но то же самое можно сказать и о Милоне. Они с Клодием очень не ладили между собой, но скажите, зачем убивать человека, мешающего твоему политическому продвижению? Разве нельзя справиться с ним по-иному? Достойно, в дискуссиях, конституционным путем! Политическое убийство — это подрыв конституции Рима, а значит, и самого государства! Ведь если вдуматься, что может быть проще? Человек становится у тебя на дороге, и ты убиваешь его! Никаких хлопот. Врага больше нет, и дорога свободна. Клодия Милон убил первым. Но станет ли Клодий последним в этом ряду? Вот вопрос, которым мы все должны задаться! Кто из нас может похвастать такой охраной, как у Милона, намного большей, чем те сто пятьдесят человек, которые были с ним на Аппиевой дороге? В кирасах, шлемах и наголенниках! С мечами, с кинжалами, с пиками! Эскорт Публия Клодия не шел ни в какое сравнение с этой армией! Зачем Милону подобное войско? Я утверждаю: чтобы захватить в Риме власть. Через размеренную программу убийств! Кто будет следующим? Плавтий? Метелл Сципион? Помпей Магн? Каждый из них в чем-то мешает Милону. Римляне, пока не поздно, остановите этого сумасшедшего! Да ограничится список его кровавых расправ лишь одной жертвой!

Не осталось больше ступеней Сената, на которых можно было стоять, но большинство сенаторов стояли в колодце комиций и слушали. Когда Саллюст замолчал, из колодца раздался голос Гая Клавдия Марцелла-старшего.

— Я немедленно созываю Сенат! — громко выкрикнул он. — В храме Беллоны на Марсовом поле!

— Процесс пошел, — шепнул Катону Бибул. — Встречу назначили там, где Помпею от нее не увернуться.

— Они вновь начнут просить его стать диктатором, — сказал Катон. — А я этого не хочу!

— Я тоже. Но, полагаю, речь пойдет не о том.

— Тогда о чем?

— О senatus consultum ultimum. Нам нужно ввести законы военного времени, и кто лучше Помпея обеспечит их исполнение? Но не в роли диктатора.

Бибул оказался прав. Если Помпей и был разочарован ходом собрания, то не подал виду. Он сидел в toga praetexta в первом ряду среди консуляров и внимательно слушал дебаты. Очень внимательно, словно они представляли для него интерес.