Влюбленный холостяк - Данелла Хармон

— Я предпочитаю спать одна, спасибо вам.

— Вы вовсе не собираетесь спать, и я тоже.

Вот теперь она разозлилась, разозлилась по-настоящему, и притворяться уже не было нужды.

— Как вы смеете говорить мне, что я чувствую! Я по горло сыта вами и вашей самоуверенностью, Блэкхит, и начинаю сожалеть, что вообще приехала сюда с вами. И, кроме того, наше маленькое состязание закончено!

— Ах как жаль, — проговорил он, улыбнувшись, поймал ее за руку, когда она повернулась, чтобы уйти, привлек к себе и поцеловал.

Он с такой силой впился в ее губы, что Эва едва не опрокинулась через его локоть. В следующее мгновение она поняла, что он сделал это намеренно, так как почувствовала его другую руку у себя под коленями… и взлетела на его руках в воздух. Она забилась, когда герцог крепко прижал ее к себе, а его язык раздвинул ей губы. Все вокруг поплыло.

Она задыхалась. Ее переполняли паника и ярость одновременно. Она тщетно барахталась в его объятиях, беспомощно, но яростно мычала сквозь не отпускавшие ее губы герцога, пыталась брыкаться, достать ногами его стальной живот, старалась освободить руку, чтобы нанести ему ошеломляющий удар в висок. А он лишь крепче целовал ее. Щетина на его подбородке царапала нежную кожу вокруг ее рта. Жар его тела наполнял, зажигал, охватывал все ее существо и, наконец, заставил ощутить сладкую боль возбуждения между ног — в том сокровенном месте, которое непрерывно жаждало быть наполненным с той минуты, когда она впервые оказалась в его объятиях.

Ей удалось увернуться от его губ.

— Опустите меня на пол, Блэкхит!

— С удовольствием.

Он опустился на колени, но не отпустил ее. Вместо этого он уложил ее на ковер и не позволял подняться. И тогда Эва поняла, что возврата нет, что нет места гордости, когда речь идет о таких чувствах, какие он в ней разбудил. Потому что он снова целует ее, прижимает к себе, его властная рука, проведя по ее шее, начинает расстегивать на ней шерстяную дорожную одежду, нетерпеливо распахивает ее… и добирается до груди. Она застонала, когда его пальцы сомкнулись на нежной возвышенности, приподнимая ее, лаская, пощипывая через нижнюю рубашку сосок до тех пор, пока он не заострился, как бутон.

Его рука добралась до другой груди, начав мять и поглаживать ее через тонкую материю. Сопротивление женщины быстро слабело. Страх и злость уже превратились в далекое воспоминание, и она плыла в зыбком тумане истомы. Эва выгнулась на ковре, ее дыхание стало прерывистым, на шее забилась жилка, когда Блэкхит прижался к ней губами. Он целовал этот хрупкий кусочек ее тела, прежде чем опуститься ниже. «О да. О да, пожалуйста, целуй меня…»

Его губы тронули сосок, прихватили вместе с прикрывающей его тонкой тканью. Эва никак не могла вздохнуть всей грудью, не могла думать ни о чем, кроме ощущения, которое оставлял на напрягшемся, ноющем соске язык, трогающий его через ставшую влажной батистовую рубашку. Ей страстно хотелось отстраниться от него и в то же время приблизиться к источнику этой пульсирующей боли-удовольствия. Ее рука обхватила шею Блэкхита, потянув его вниз, ее пальцы нетерпеливо распустили его косичку и погрузились в густые блестящие волны волос, несмотря на то что какая-то часть ее души была готова использовать шанс, чтобы причинить ему боль… чтобы освободиться.

Но нет, она вовсе не стремилась уйти от ощущения истомы, которое вызывали его горячие губы, зажавшие нежный бутон на ее груди. Эва вжалась спиной в ковер, когда он стал поднимать ее нижние юбки. Его пальцы скользили вверх по ее голой ноге, выше и выше, пока не нащупали подвязку. Он спустил мягкую полоску материи по бедру, по колену, икре, собирая вместе с ней чулок и заставляя ее глубоко задышать от чудесного ощущения его ладони, прикасающейся к ее коже. Она почувствовала, как та же рука ласкает ее икру и приподнимает ногу, чтобы можно было дотянуться до лодыжки и ступни и гладить их.

— Эва.

Она взглянула в его лицо. Его глаза напоминали полуночное небо, бархатное, черное и почти мистическое, их глубина переходила в вечность.

— Эва, может, нам остановиться?

— Ах, черт возьми, Блэкхит, вы уже доказали, что сильнее.

— Я спросил, может, нам остановиться?

— Когда-нибудь… но не сейчас.

Его густые черные ресницы прикрыли глаза, в которых могло бы читаться торжество, и он принялся снова целовать ее. Он выдернул ее рубашку из-под собранных на поясе нижних юбок и снял вместе с жакетом, затем перевернул ее на живот, расшнуровал корсет и отбросил его. Он освобождал ее тело так, словно очищал какой-то экзотический фрукт. Наконец на ней осталась лишь нижняя сорочка, которую он решительно приподнял. Теперь Эва была почти обнаженной, и его ладонь поглаживала ложбинку внизу ее спины и ласкала ягодицы. Ковер слегка покалывал ей щеку, волосы сбились под виском. Он снова аккуратно перевернул ее, и Эва зажмурила глаза, когда его лицо прильнуло к ее груди, целуя и лаская. Его рука легла на талию, затем его пальцы скользнули по внутренней поверхности ее обнаженного бедра, приближаясь к потайному месту между ног. Она горела от страсти. Между ног было мокро. Она глубоко вздохнула и развела ноги, когда его пальцы раздвинули влажные завитки волос и медленно, со знанием дела скользнули внутрь.

— О-о-ох… — Эва судорожно вздохнула и выгнулась всем телом, когда он потянул губами ее затвердевший сосок, который по-прежнему прикрывала влажная ткань. — Ох, Блэкхит… не понимаю, как я позволила вам сделать это… как вам удалось лишить меня самообладания и заставить поддаться…

Его ладонь лежала у нее на лобке, пальцы все глубже проникали под влажное тепло складок ее сокровенной плоти, а большой палец играл с жемчужиной над ней, пока кровь в ней не заклокотала и ее сознание не погрузилось в туман.

— Это ощущение обоюдно, моя дорогая.

— Благодарение Богу… мне невыносима мысль, что наше влияние друг на друга односторонне.

Свободной рукой он прижал ее ладонь к своему возбужденному члену, который показался Эве таким большим, что она удивилась, как только материя не лопнула под этим напором.

— Вот, моя дорогая Эва, вам и доказательство, что мы в одинаковом состоянии. Вы моя слабость, и были ею с того самого момента, когда я впервые увидел вас. А теперь не двигайтесь. Лежите и закройте глаза, потому что я хочу любить вас… ощутить вас языком, заставить понять, что делить ложе с герцогом Блэкхитом — это вовсе не страшная пытка, как вы себе это представляли.

Если его пальцы, погруженные в ее жаркое, влажное гнездышко между ног, еще не довели ее до полного исступления, то уж эти слова точно сделали свое дело. Эва, которую обдало томительным жаром, опустилась спиной на ковер и расслабилась… во всяком случае попыталась. Он лег на ковер рядом с ней, огонь его тела обжег ее, а его ладонь лежала в самом низу ее живота, в то время как большой палец раздвигал складки ее внешней плоти… подготавливал ее… ласкал ее.