Объявлено убийство - Кристи Агата

Банч с мужем ждали его, вид у них был встревоженный и подавленный.

– Ее до сих пор нет, – сказала Банч.

– А уходя из «Боулдерса», мисс Марпл сказала, что идет к нам? – поинтересовался Джулиан.

– Н-нет, – с запинкой ответил Краддок, припоминая обстоятельства своей последней встречи с мисс Марпл. Губы ее тогда были горько сжаты, а обычно ласковые голубые глаза смотрели холодно и сурово.

Горечь… непреклонная решимость сделать… но что? Пойти… но куда?

– В последний раз, когда я ее видел, она разговаривала с сержантом Флетчером, – сказал Краддок. – Они стояли у ворот. Потом мисс Марпл ушла. Я решил, что она пошла к вам. Надо было отвезти ее на машине, но я закрутился, и она как-то незаметно исчезла. Может, Флетчер что-нибудь знает? Где он?

Однако, когда Краддок позвонил в «Боулдерс», ему ответили, что Флетчера там уже нет, а куда он отправился – неизвестно. Наверное, в Милчестер. Инспектор дозвонился до полицейского управления в Милчестере, но там о Флетчере тоже ничего не знали.

Тогда Краддок вспомнил, что Банч говорила про записи мисс Марпл:

– Где листок? Вы сказали, она что-то написала.

Банч принесла бумажку. Инспектор развернул ее и положил на стол. Заглядывая ему через плечо, Банч вслух повторяла написанные слова. Мисс Марпл писала как курица лапой, разобрать ее почерк было нелегко.

«Лампа». Потом: «Фиалки».

Потом, с отступом: «Где пузырек с аспирином?»

Наибольшие затруднения вызвал следующий пункт.

– «Сладкая смерть», – наконец догадалась Банч. – А, так называется торт Мици!

– «Выяснять», – прочитал Краддок.

– Выяснять? Интересно, что?… А это что такое? «И бремя печалей на сердце легло…» Зачем тут стихи?!

– «Йод», – прочитал инспектор. – «Жемчуг». Ах, вот как? Жемчуг?! И еще: «Лотти», нет, «Летти». Тут «е» очень похожа на «о». А потом: «Берн». А это что? «Пенсия».

Они озадаченно уставились друг на друга. Краддок перечитал снова:

– «Лампа. Фиалки. Где пузырек с аспирином? Сладкая смерть. Выяснять. И бремя печалей на сердце легло. Йод. Жемчуг. Летти. Берн. Пенсия».

– Это что-нибудь означает? – спросила Банч. – Я хочу сказать, тут какой-то смысл? Я лично не вижу…

– У меня промелькнула смутная мысль, но тут же исчезла. Однако странно, что она включила в свой список жемчуг, – пробормотал Краддок.

– Какой жемчуг? Вы о чем?

– Мисс Блэклок всегда носит жемчужное ожерелье?

– Всегда. Мы даже над ней подтруниваем. Он так аляповато смотрится, да? Но, наверное, она считает, что это модно.

– А может, причина в другом, – медленно произнес Краддок.

– Что? Неужели вы думаете, что он настоящий? Не может быть!

– А вам часто доводилось видеть настоящий жемчуг такого размера, миссис Хармон?

– Но это же совсем стекляшки!

Краддок пожал плечами:

– Ладно, сейчас не время устанавливать истину. Мисс Марпл куда-то делась. Нужно ее разыскать.

Разыскать, пока не поздно… А если уже поздно? Записи мисс Марпл говорили о том, что она напала на след. Но это опасно, крайне опасно! И куда, скажите на милость, запропастился Флетчер?

Краддок вышел из дома пастора и размашистым шагом направился к машине. Придется прочесывать окрестности… другого выхода нет…

Внезапно из мокрых зарослей лавра раздался голос Флетчера:

– Сэр… Сэр!

Глава 21

Три женщины

Обед в «Литтл-Пэддоксе» закончился. За столом царило неловкое молчание. Патрик переживал из-за того, что впал в немилость у тети Летти, и судорожно пытался завязать разговор, но у него ничего не получалось. Филиппа Хаймес сидела, глубоко задумавшись. Мисс Блэклок же утратила свою обычную жизнерадостность и тоже молчала. Впервые во взгляде ее темных глаз сквозил страх, а руки дрожали. Одна Джулия держалась, как всегда, отстраненно и иронично.

– Прошу прощения, Летти, – сказала она, – что не могу сию секунду собрать вещички и покинуть ваш гостеприимный кров. Полиция мне не позволит. Но надеюсь, я еще недолго буду омрачать ваше существование. С минуты на минуту сюда, вероятно, явится инспектор Краддок с ордером на мой арест и с наручниками. Не понимаю, почему он не сделал этого раньше.

– Он ищет мисс Марпл, – сказала мисс Блэклок.

– Вы думаете, ее тоже убили? – с деланным любопытством спросил Патрик. – Но почему? Что она могла такого знать?

– Понятия не имею, – уныло ответила мисс Блэклок. – Может, мисс Мергатройд ей что-нибудь рассказала?

– Если мисс Марпл тоже убита, – сказал Патрик, – то, по логике вещей, это мог сделать только один человек.

– Кто?

– Хинчклифф! – В голосе Патрика звучало торжество. – Ведь в последний раз мисс Марпл видели живой именно у Хинчклифф. Я думаю, она так и не покинула «Боулдерс».

– У меня голова разболелась, – пожаловалась мисс Блэклок, сжимая виски. – Ну, зачем, скажи на милость, Хинч потребовалось убивать мисс Марпл? Чушь какая-то!

– И вовсе не чушь, если учесть, что это Хинч убила Мергатройд, – возразил Патрик.

Филиппа вышла из задумчивости и покачала головой:

– Хинч не могла убить Мергатройд.

Но Патрика обуял дух противоречия.

– Нет, могла, если Мергатройд случайно обнаружила, что Хинч – преступница!

– И вообще, когда убили Мергатройд, Хинч была на станции.

– Она могла совершить убийство до отъезда.

Внезапно мисс Блэклок вскричала так, что все содрогнулись:

– Убийство, убийство, убийство!.. Вы что, не можете поговорить о чем-нибудь другом? Неужели вы не понимаете, что я боюсь? Боюсь! Раньше не боялась, думала, смогу позаботиться о себе… Но как можно противостоять убийце, который постоянно выжидает… выслеживает… тянет время?… О господи!

Она закрыла лицо руками, но уже через пару минут подняла голову и натянуто извинилась:

– Простите… Я… я потеряла самообладание.

– Ничего, тетя Летти, – ласково утешил ее Патрик. – Я позабочусь о вас.

– Ты? – только и молвила Летиция, но с таким разочарованием, что это короткое слово прозвучало как обвинение.

…Все вышеописанное произошло перед обедом, а тут еще Мици подлила масла в огонь, заявив, что отказывается готовить еду.

– Я больше ничего не делать! Я иду своя комната, запираю себя и завтра уйти. Я боюсь… столько людей убивать… Мисс Мергатройд с ее глупое английское лицо… кому нужно убивать мисс Мергатройд? Только маньяк! Значит, здесь явился маньяк. А маньяк все равно кому убивать. Но я не хочу, чтобы меня убивать! В кухня… там тени… я слушаю шорох и думаю: это во дворе. Потом вижу тень около дверь в кладовка и слышать шаги. Я идти в моя комната, запирать дверь и даже класть к ней комод. А утром говорить этот полицейский без душа, что я уезжать. А если он не разрешает, я говорить: «Я буду закричать, и закричать, и закричать, пока вы меня не отпускать».

От этих угроз у всех забегали по коже мурашки: все живо припомнили, как Мици умеет кричать.

– Поэтому я иду своя комната, – повторила Мици, чтобы ее намерение дошло до каждого, и театральным жестом сняла фартук. – Спокойной ночи, мисс Блэклок! Может, утром вы уже не жить. Поэтому до свиданья! На всякий случай.

Мици вышла, и дверь притворилась за ней, как обычно, со слабым, жалобным визгом.

Джулия поднялась.

– Давайте я займусь обедом, – сказала она так, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. – По-моему, это мудрое решение. Заодно я избавлю вас от неловкости сидеть со мной за одним столом. Раз Патрик вызвался быть вашим защитником, тетя Летти, значит, он будет первым пробовать каждое блюдо. Я не хочу, чтобы меня обвинили еще и в вашем отравлении.

И Джулия приготовила отменный обед.

Филиппа заглянула в кухню, пытаясь предложить Джулии свою помощь, но та решительно отказалась.

– Джулия, я хочу тебе сказать…

– Сейчас не время для девичьих признаний, – твердо заявила Джулия. – Иди в гостиную, Филиппа.

…Теперь обед закончился, и все, сидя в гостиной, пили кофе за маленьким столиком у камина; похоже, им было нечего сказать друг другу… Они ждали.