Гоблины: Жребий брошен. Сизифов труд. Пиррова победа (сборник) - Андрей Константинов

Народ захлопотал по поводу чайной церемонии, а Вульф отвела Ольгу в сторонку и вполголоса пояснила:

– Видите, Иоланта Николаевна, какие у нас тут страсти бушуют? Контрпропаганда лупит из всех калибров. Чую, скоро всех нас до кучи обвинят в отравлении окрестных колодцев, распылении спор моровой язвы и в пожирании христианских младенцев.

– Да уж, дело поставлено на широкую ногу, – поддакнула Ольга, силясь вспомнить, откуда ей известно это словосочетание: «Оредежские зори?» («Ах да, ну конечно!»)

– Анна Бернгардовна, у нас по плану после обеда, кажется, камеральные работы намечены?

– Именно. Так что, пока студенты будут обрабатывать результаты исследований и вычерчивать планшет, вы вполне можете заняться своими делами.

– А нельзя ли в таком разе отпустить Ксению Синюгину с занятий на часик пораньше? Хочу попросить её отвезти меня в Сиверский… По личному делу…

Ленинградская обл.,

пос. Сиверская,

7 июля 2009 года,

вторник, 18:25

Редакция газеты «Оредежские зори» располагалась по соседству со зданием администрации муниципального образования, наглядно демонстрируя тем самым тезис об интимной близости органа исполнительного с органом печатным.

– Ксюша, где-нибудь здесь остановись… Ага… Спасибо. Ну, думаю, что за полчасика управлюсь.

– А мы с Мишкой пока по магазинам прошвырнемся. Вот только, боюсь, полчаса для местного шопинга – это запредельно много. Ладно, сейчас у нас 18:25. Короче, в 19:00 встречаемся здесь, возле машины.

– Иоланта Николаевна, вам там случайно помощь не требуется? Или грубая мужская сила? – галантно предложил свои услуги Супонин.

– Да нет, Миша. Думаю, сама справлюсь.

– Если что, свистите. Мы тут по близости будем.

– Договорились, – улыбнулась Ольга. – Вот только я свистеть не умею…

Все трое вылезли из серебристого «пыжика», подаренного Ксении папой на двадцатилетие, и разошлись в разные стороны: ребята двинули в поселковый универмаг, а Прилепина поднялась на крылечко двухэтажного, чуть скособоченного домика и, толкнув скрипучую дверь, вошла в помещение редакции.

Темный, абсолютно пустынный коридор. Сырые, грубо отштукатуренные стены. Шибающий в нос устойчивый запах плесени… Во внутренних редакционных интерьерах довлел стиль «провинциальное убожество», красноречиво свидетельствующий о том, что о коммерческой успешности газеты «Оредежские зори» говорить не приходится. Ольга постучалась в последнюю по коридору дверь, на которой кривенько красовалась табличка «Гл. редактор», и, не дожидаясь приглашения, зашла.

Константин Павлович Гронский, в затрапезном растянутом-перетянутом свитере и выцветших джинсах, сидел за своим рабочим захламленным бумагой столом и задумчиво пускал колечки в потолок. В минималистически обставленном кабинете привлекали внимание лишь две вещи – огромное, во всю стену окно, выходящее на площадь, и примитивистская картина неизвестного художника, изображающая глухарей на токовище. Притом что в уважающих себя солидных редакциях на этом месте неизменно помещается портрет Президента. На крайний случай – Премьера. В идеале – обоих.

– Добрый вечер, Константин Павлович.

– Это вы?! – Редактор уставился на Прилепину с искренним изумлением. – Какой неожиданный сюрприз! Но, признаюсь, приятный… Здравствуйте, Ольга Николаевна. А я… верите, нет?.. Я вспоминал вас. Да, но как вы меня разыскали?

– Ваша визитка.

– Точно! Что-то я последние дни стал совсем тупить… Проходите, располагайтесь. Чай, кофе, сок? Колодезная вода?

– Кофе, если можно. На колодезной воде.

– Растворимый устроит?

– Без проблем! – подтвердила Ольга, не без опаски усаживаясь в старенькое продавленное кресло.

– Минуточку! – Гронский принялся суетливо хлопотать вокруг электрочайника. – Позвольте узнать, какими судьбами?

– Я к вам по делу. Исключительно на правах нашего с вами случайного знакомства.

– Да я понимаю, что не просто так, в гости. Слушаю вас внимательно.

– Константин Павлович! Вы не могли бы меня представить вашему корреспонденту?

– Какому из двух? Штат у нас здесь, мягко говоря, невелик.

– Его зовут Петр Сидоров. Вернее, я так понимаю, этим незамысловатым псевдонимом он подписывает свои столь же незамысловатые материалы.

– Вы удивительно прозорливы, – выдержав паузу, сказал Гронский, заметно напрягшись, и поставил перед Ольгой чашку. – Петр Сидоров – это… Короче, это был мой материал.

– Ваш?!

– Да, – кивнув, сухо подтвердил редактор. – Готов выслушать ваши претензии…

…Монолог Прилепиной, в котором она попыталась коротенько изложить суть претензий, в общей сложности занял минут пятнадцать. Всё это время Гронский несколько раз пытался было вступить в полемику, но своими доводами еще больше распалял яростную защитницу студенческих прав и свобод.

– …Да перестаньте вы, Константин Павлович! Факты!.. Если здесь и есть факты, то разве что факт публикации недостоверных сведений, порочащих репутацию вуза! Равно как факт публичной клеветы в адрес одного из студентов этого вуза. Я, конечно, догадываюсь, что ваш орган целиком заточен под желания вашей администрации…

– Кто у меня заточен? – недоуменно переспросил редактор.

– Орган. Печатный. А вы какой имели в виду? – огрызнулась Ольга. – Однако вам ли как главному редактору не знать, что ответчиками в суде будете выступать именно вы. А не муниципальная и районная администрации, под дудки которых вы устраиваете эти чёрнопиаровские танцульки! – Здесь взгляд Прилепиной невольно упал на стол, на коем высилась кипа свежеотпечатанных газет. Она демонстративно брезгливо взяла в руки верхнюю и скривила губы в презрительной улыбке: – «Петр Сидоров»… Странно, что вы не додумались изложить этот материал в стилистике коллективного письма. «Мы, нижеподлизавшиеся». Вам самому-то не противно работать по принципу: «Цель оправдывает средства массовой информации»?.. Еще и девушку несчастную приплели…

– Что значит приплёл? – решил все-таки попытаться перехватить инициативу Гронский. – Начнём с того, что это печальное событие действительно имело место быть. Молодая девушка, между прочим девственница, изнасилована, истерзана и убита. В течение недели ее ищут родные, близкие, друзья, милиция. В том числе прочесывают лес. Но никто ничего не находит. Заметьте – это удаётся только вашему студенту. Который, оказывается, имеет привычку гулять в лесу по ночам. Вам самой это не кажется подозрительным?

– Нет, не кажется.

– Это потому, что вы заведомо встали на сторону своих подопечных. Качество, безусловно, похвальное. Вот только, поверьте, жизнь порой подбрасывает нам такие сюжеты… Что же касается вашего вопроса… Скорее, здесь я с вами соглашусь. Мне действительно противно. Противно всем этим, – он горько кивнул в сторону газетной кипы, – заниматься… Вы абсолютно правы, Ольга Николавна: мы полностью зависим от местных властей. Шаг влево, шаг вправо считается побегом. Нет, нас не расстреляют – нас всего лишь выставят на улицу.

Ольга посмотрела на редактора с насмешливым сочувствием:

– Вы так дорожите этим местом?

– Лично я – нет. Но у меня в штате, помимо двух корреспондентов, еще есть корректор, фотограф, бильд-редактор, верстальщик и бухгалтер. Итого семь человек. Местной администрации ничего не стоит одним распоряжением сменить всю нашу команду. Учитывая, что других печатных изданий здесь нет, это гарантированно означает безработицу. А у них у всех семьи. Это я могу в любой момент подорваться и вернуться в Питер. Устроиться хоть копирайтером. Они – не могут.

– Так вы что, не местный? Питерский?

– А что, непохоже?.. Впрочем, пожалуй, да. К сожалению, ассимилироваться в окружающем убожестве особого труда не составляет… До недавнего времени я работал в нескольких крупных питерских газетах. Причём весьма серьезные люди признавали за мной, минимум, небесталанность. Однако в конечном итоге это не спасло.

– А что случилось? Не спасло от чего?

– Меня вышибли, – нехотя признался Гронский. – Под зад коленом. Невзирая на прежния заслуги.

– За что вышибли?

– А вот за то самое. За неправильное понимание линии партии. За собственное мнение. За ершистость. За неуживчивость. И это притом, что беспристрастных журналистов не существует в природе. Беспристрастность в СМИ – это или неспособность, или нечестность. К сожалению, это не я первый сказал. Но подписываюсь здесь под каждой буквой.

– И тогда вы решили перебраться в провинцию?

– Ага. Решил поменять столичную нечестность на областную неспособность.

С улицы раздался резкий протяжный сигнал клаксона. Гронский, вздрогнув от неожиданности, подошёл к окну и внимательно всмотрелся: на площади, строго напротив редакции, возле новенького «пежо» стояли двое молодых людей – парень и девушка.