Так угодно судьбе - Элизабет Моул

— Что ты делаешь?! — воскликнула она, отнимая у него пакет с бельем.

— Разве не видишь? Собираюсь в поездку, — спокойно ответил Доминик и забрал пакет из рук ошарашенной Нэш. — Ты можешь кричать, плакать, бросаться на меня с кулаками, но я все равно полечу. И именно завтра. Пойми, дядя в очень плохом состоянии, нельзя откладывать его лечение, а помочь могу только я. Без меня там не справятся.

— Но всего один день! Один день ничего не решит! — взмолилась Нэш, чувствуя, что Доминика не переубедить.

— Порой именно один день решает очень многое. — Доминик ласково посмотрел на нее, как на капризного ребенка, и закрыл чемодан. — Вот и все. Билет доставят позже, а сейчас…

Он подошел к Нэш и попытался обнять, но она вывернулась из его рук и убежала. Однако этой ссорой Нэш неожиданно добилась своего. Ни слова не говоря, стиснув зубы, Доминик с силой запихнул чемодан под кровать.

В ту ночь они легли спать порознь. Нэш долго не могла заснуть, все время ворочалась, немного поплакала, но подойти к Доминику не решалась.

Утром, перекинувшись парой дежурных фраз, сухо чмокнув друг друга в щеку, они разошлись по своим делам: Нэш — в магазин, а Доминик — в офис. Его упакованный чемодан остался лежать под кроватью, она специально еще раз убедилась в этом.

Если бы Нэш знала, что эта ночь будет для них последней, разве стала бы она отравлять оставшиеся им минуты злостью и обидой! От судьбы не уйдешь. Права была гадалка: именно третьего октября они потеряли друг друга. Навсегда…

— О Боже! Ник! Лучше бы я отпустила тебя в Мехико! — И Нэш зарыдала в голос, вспомнив их ссору.

Еще вчера все было так, будто они собирались жить вечно. Подумаешь, ссора… Всякое бывает! Сколько впереди еще таких ссор, сколько примирений… Оказалось, что это было последнее, что преподнесла им судьба. Как же несправедливо — вот так расстаться навеки, не успев сказать самого важного, не познав до конца друг друга!..

Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть.

Господи, который же сейчас час? — недоуменно подумала она, встала и взяла трубку.

— Алло…

— Нэш, детка! Как ты? — услышала она тревожный голос Доминика.

Трубка выпала из разжавшихся пальцев, а сама Нэш чуть не упала в обморок. В глазах потемнело, стены поплыли… Но из трубки, лежащей на полу, до нее доносился голос Доминика — он звал ее, кричал, не понимая, почему она молчит. Дрожащими руками, Нэш подняла трубку и поднесла к уху. Большим усилием воли, сглотнув комок, тихо произнесла:

— Да, я слышу…

— Нэш, милая, как я волновался! Ты представляешь, только сейчас смог до тебя дозвониться! Господи, это ужасно! Я видел по телевизору, что здание нашего офиса полностью разрушено… Я чуть с ума не сошел, ведь твой дом тоже мог пострадать! Нэш, дорогая, как я счастлив, что с тобой ничего не случилось!..

Доминик плакал от счастья, а Нэш так и не могла понять, откуда он с ней разговаривает. Может, его голос — это плод ее больной фантазии?

— Ник… — робко начала Нэш, боясь, что вместо ответа раздадутся короткие гудки.

— Да, милая, — услышала она такой родной и желанный голос. — Прости меня, какой же я идиот! Зачем я вчера так себя повел?! Ты простишь меня, простишь?

— Ник!.. — Нэш не выдержала и разрыдалась.

— Послушай, я уже в аэропорту. Рейсы задерживают, есть слух, что аэропорт вообще закроют на время… Не бойся, больше с нами ничего не случится, это я тебе обещаю! Если хочешь, сходим к твоей гадалке: уверен, она подтвердит мои слова. Я буду звонить тебе каждые полчаса, хорошо? Целую тебя, детка, крепко-крепко!

Нэш повесила трубку, все еще не веря в происходящее. Она прошла в кухню, достала из ящичка нашатырь и глубоко вдохнула. Сознание прояснилось, но она могла поклясться, что разговаривала сейчас с Домиником! Если через полчаса она снова услышит его голос, то сойдет с ума от счастья.

Он позвонил, как обещал, через полчаса. Теперь они могли поговорить более спокойно. Выяснилось, что Доминик, уходя утром на работу, дал себе слово «поставить Нэш на место», не дать ей повода впредь навязывать свою волю. Он вернулся в квартиру, взял чемодан и спокойно улетел в Мексику. И сделал это вовремя, так как промедление с операцией хотя бы на день могло стоить дяде жизни.

Счастливые родственники не желали его отпускать. Но когда стало известно о трагедии, Доминик, не медля ни минуты, рванул в аэропорт. Он пробовал звонить Нэш, Майклу, но связи не было. Он представлял самое ужасное, паниковал, приходил в бешенство от бессилия что-либо предпринять…

Нэш слушала его возбужденную речь и думала, что еще час назад не было на свете человека, несчастнее ее. Но вот судьба сделала поворот, и все закрутилось в другом направлении.

Вечером, когда за окном уже совсем стемнело, она, завернувшись в теплый плед, со стаканом горячего чая с лимоном, сидела на диване и ждала очередного звонка Доминика. Аэропорт все еще был закрыт, но теперь она знала одно: что бы ни случилось, Доминик всегда будет ее любить…

Позвонила Салли Робертс, журналистка с канала «Нью-Тон». Скорбным тоном поинтересовалась, как дела. Услышав, как Нэш бодро сообщила, что лучше быть не может, Салли зажала рукой трубку и прошептала стоящему рядом Уоррену:

— Боюсь, от горя девочка тронулась рассудком… А мы с тобой раскатали губу, хотели сделать серию репортажей! Мистер Берман нас сотрет в порошок, готовься. — А в трубку медленно произнесла: — Нэш, если это возможно, мы бы хотели подъехать к вам домой, поснимать в квартире…

— Ты с ума сошла! — Уоррен ткнул Салли локтем в бок, когда та повесила трубку. — Зачем же нам теперь к ней ехать?

— А затем, — Салли ответила оператору не менее ощутимым толчком под ребро, — что я чую сенсацию. Немедленно собирайся!

— Но ведь ты сейчас сказала…

— Что-то мне подсказывает, что я ошиблась и с Нэш все в порядке. А вот у тебя точно крыша поедет, когда о нас заговорит вся страна!

Через некоторое время Нэш открыла дверь своим недавним знакомым. Пока Салли и Уоррен расставляли осветительную аппаратуру и готовили «плацдарм» для интервью, она лукаво улыбалась, глядя, как оператор с опаской косится в ее сторону, а журналистка бросает на него суровые взгляды.

Когда для интервью все было готово, дверь квартиры отворилась и на пороге появился высокий смуглый мужчина с длинными черными волосами, собранными в хвост. Он поставил чемодан на пол и раскрыл объятия. Нэш, сорвавшись с места, кинулась к нему на грудь и впилась в его губы.

Ничего не понимающий Уоррен, ища ответа у Салли, потеряно уставился на напарницу. Увидев, что он опустил камеру, Салли набросилась на него, словно разъяренная тигрица: