Такова торпедная жизнь - Рудольф Гусев

Два года обучения в Академии пролетели незаметно. Защищены дипломные проекты. «Организован» отказ флотов от своих «академиков», согласованы очередные назначения. Спокойнее всех в это время чувствовал себя Пензин. Он снова на флот, теперь Северный, флагмином.

Толя Новиков — в военное представительство в Европейской части, о чем мечтал, а мы с Юрой и Эдиком — в Минно-торпедный институт, тоже не вопреки воле. Все, однако, единодушно считали, что лучшим местом службы, конечно, является Академия: прямо на службе можно было без проблем «пропустить» бутылочку пива. В те годы это был большой дефицит. Шутка это, конечно.

Последний день. Тяжелая дубовая дверь Академии последний раз хлопнула по спине, чуть ниже и подтолкнула по трапу вниз в раздевалку. Далее по широкому трапу на третий этаж в свою 221Т группу.

«Товарищи учёные! — приветствовал пас Пензин, который пришел пораньше, чем никогда не отличался, — хотите послушать мнение флота? Слушайте! Старайтесь организовать конкурсные проекты при разработке нового оружия. Без конкуренции лучших не выявишь. От соревнования, да еще социалистического, где человек человеку друг, товарищ, брат и медицинская сестра, толку не будет. Генеральный разработчик минно-торпедного оружия „Гидроприбор“ к настоящему времени выдыхается, не может сделать торпеду без впускного и запирающего клапанов. Так что от меня спокойной жизни не ждите».

Шли годы. Женя старел, матерел. Его лицо, всепогодная посадочная площадка для улыбки, чаще было серьёзным и озабоченным. Ген, отвечающий за волосы на голове, свои функции выполнял из рук вон плохо. Корм, по-прежнему, был не в коня… Но для профессионального аналитического мышления на флоте было много конкретных задачек. Мы изредка встречались — то в Ленинграде, то на флоте.

— Зачем мы строим эти двухкорпусные подводные монстры, — говорил он с тоской при встрече. — все равно их далеко от базы выпускать не будут — опасно. Можно не уберечь до пусков. Тогда уже лучше делать погружные платформы на Каспии или на Байкале. Противолодочная оборона обеспечена природой. Никакой тебе противоторпедной защиты не нужно, да и атомная силовая установка ни к чему… Вот тут приезжал твой заместитель, учил, как правильно ставить приборы в торпеды: креновыравнивающий, прибор потопления. Зачем учить? Нужно делать так, чтобы неправильная установка исключалась. Ну, научим мы одних, завтра придут другие, будут вновь тиражировать эти же самые дефекты. Вот кто мне понравился, так это Юрий Константинович Москалев из Ломоносовской военной приемки. Специалист высочайшего класса. Поболее бы таких. На состязаниях мы «отличились», четыре кислородных на грунте. Самое главное — все плавали. Тонули на глазах торпедолова. Одну успели схватить, она уже тонула, пускала пузыри. Приехала комиссия разбираться, Евгений Матвеевич Барыбин, заместитель главного конструктора из института. Москалев походил около торпеды, пощупал выхлопные клапаны турбинного отделения и спрашивает:

— Евгений Матвеевич, что делали с тепловым процессом в прошлом году?

— Ну. Сделали альфу меньше единицы. Ну и что?

— Мы все: «Какая „альфа“, какая единица?»

— Это соотношение между керосином и кислородом в камере сгорания. Сделали кислород по минимуму. Вроде, ну и что? Не догорит чуток керосина.

— Но он догорит за турбиной, там, где выхлопные клапаны. Воздух там есть из лабиринта. В результате повреждаются уплотнения выхлопных клапанов. Торпеда чуть поплавает и тонет. На полигоне при пристрелке торпеды успевают поймать, а здесь пока торпедолов подойдет — одни пузыри.

— Вот так — один Москалев, и не нужно никакой комиссии. Здорово он меня выручил — век не забуду.

Помолчав, продолжал:

— К тебе в отдел в этом году должен быть назначен Женя Литвинов. Флагмин дивизии от Меринова, вернее от Григорьева. Все называю по-старому. Ты его знаешь. Заканчивает Академию. Толковый парень, я тебе скажу. С женой ему не повезло. Собственно, а кому с женой везёт?

Пензин рассмеялся выскочившему афоризму. Я-то знал, что ему лично с женой повезло. Они познакомились с Ниной в «корабелке» и счастливы двумя сыновьями. Один, Димыч, закончит опять же «корабелку», второй, Алексей, — Военно-морское училище.

— Так ты о чем, о Литвинове или о его жене?

— О Литвинове, не прозевай! Хороший специалист и отличный художник. Талант. Главное, прошел школу «индейца». Да, кстати, он же у тебя в отделе. Совсем забыл.

Мы сидели в его квартире в Полярном и пили водку. Женя не брал торпедный спирт, предпочитая поддерживать госмонополию. Нина с детьми была в Ленинграде. Стрельба торпедами, ради которой я был командирован в Полярный, откладывалась по погоде.

— Я слышал, у вас было много всплытий торпед в точке залпа, — вернул я его к торпедной теме.

— Да, этим тоже отличились, включая опять же кислородные. Приезжал Виктор Николаевич Костючекко, старший военпред с завода. Негерметичность перепускного клапана. Говорит, что уже изготовлены клапана улучшенной конструкции и разосланы по флотам. До нас пока доедет, еще помучаемся.

Мы палили еще по одной, закурили.

— Скоро буду завязывать с этим делом, он кивнул на рюмку и на сигарету, мальчишки подрастают, начинают подражать. Вот и буду хорошим папой. Туг намечается вакантная должность в Академии. Попробую. А у тебя что в планах на ближайшие сто лет?

— Не буду говорить. Хотя и не суеверен. Надежда на покровителей, хотя протекцию зарабатываю потом, а не в ресторане.

— Да. Конкурсы на замещение вакантных должностей только в учебных заведениях. И то для близира. Объявлений «Требуется начальник» не бывает.

Прошло еще несколько лет. Наши планы на удивление реализовались. Он — в Академии, я — в УПВ. Встречались только на службе, один-два раза в году. Хорошо бы посидеть вечерок за чашкой чая, да некогда. Он приезжает в Москву, в УПВ, информировать о составе учебных групп по специализации, ему формулируют главные задачи, на которых нужно заострить внимание слушателей.

— Слушай, знаешь на чем меня Бугов заострил? На вводе данных в торпеды. Следить, чтобы все знали, что при вводе «ω», шпиндель «α» не должен вращаться! Вот для чего нужна Академия! Здесь техническая осведомленность напрямую обеспечивает тактическую проницательность.

Зная, насколько важно первое назначение в судьбе офицера после окончания то ли училища, то ли Академии, Пензин взял за правило рассматривать в УПВ наиболее целесообразное использование выпускников по их деловым качествам, а не имеемым родственным и другим связям. Евгений Константинович стал решительным сторонником права достойным выпускникам самостоятельно выбирать назначение, считая это наилучшим вознаграждением. Это, конечно, правильно. Достойный теряет время и уверенность, выписывая зигзаги служебной кривой.

Он стал единственным начальником 24-й кафедры, который знал, в какую сторону открывается дверь зала заседаний в Главном Штабе ВМФ, активно участвуя в разработке предложений по противоторпедной защите подводных лодок и защитил кандидатскую диссертацию на эту тему.

У него все было впереди. Молод, энергичен, умен. Пронесшийся по стране вихрь унес не только сухие листья…

Мы по-прежнему изредка встречаемся академической группой. Разливаем знакомую водку в знакомые рюмки на знакомой даче. Профессор Юрий Иванович Стекольников долго смотрит на зеркальную гладь прозрачного напитка, словно наконец-то увидел ту самую истину, которая обитает в вине и, боясь вспугнуть ее, бережно подносит рюмку ко рту. Доцент Пензин, ныне, как и всегда кухонный мужик, суетится над тушеной курицей. Сын его, Димыч, ловит нас в объектив заморского фотоаппарата.

За окном ингерманландская осень. Прохладный вечер. Темень и тишина. Вездесущие радиоволны взбудоражили вокруг нас вечный эфир в поисках способа, превратившись в звук, залететь в наши уши. Телевизионная антенна накачивает в холодный телевизор грохот орущих ребят из рок-группы.

Но у нас включена одна только память. Ушаковской набережной.

— Мужики. Надо полагать, кто-то подслушивал нашу травлю в Академии. Но про Северный и Тихоокеанский флот мы ничего плохого не говорили, что и они, мол, стране не нужны. Поговорим о том, как они крайне необходимы стране. Может быть, кто-нибудь нас услышит?

15

Б. Меринов. Главный индеец

Лучшим каждому кажется то, к чему он имеет охоту

Капитан 1-го ранга Меринов Борис Васильевич завершил службу в ВМФ в 1974 г. в должности флагминского минёра флотилии атомных подводных лодок Северного флота. К тому времени ему было уже 56 лет. Два раза ему продлевали службу как специалисту высокой квалификации и участнику Великой Отечественной войны. В третий раз не решились. Он уже был самым старым капитаном 1-го ранга, продолжающим ещё служить в ВМФ на подводных лодках. Правда, в Москве ещё служил какой-то полковник его возраста, но тот был академиком, и ему не требовалось выходить в море и ползать по отсекам подводной лодки. Борис Васильевич академиком не был, потому и не решились. Правда, звание одно он имел, вернее прозвание — «Главный индеец», иногда — «Вождь краснокожих», иногда — просто «Индеец». Дело в том, что с некоторых пор Борис Васильевич своих подчинённых и представителей промышленности, работающих на флотилии по вызову, стал называть «индейцами». Прежде чем назвать кого-то «индейцем», Борис Васильевич предварительно доходчиво убеждал соискателя в соответствии содержания, формы и звания. Иных он определял с первого взгляда.