Завербованная смерть - Сергей Зверев

– Она там! – не выдержав напряжения, сдавленным шепотом произнес Александр. – Вероника, она там!

– Тихо, – еле шевеля губами, ответила гимнастка. – Если Изольда мертва, то мы ей уже ничем не поможем.

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить? – Оршанский еле сдерживался, и Вероника, боясь быть услышанной, дала знак к отступлению. – Не знаю, что там, – произнесла девушка, когда наблюдатели отползли на достаточное расстояние, – надеюсь, не труп Изольды, – при этих словах Александр нервно всхлипнул, – но что-то в этом ящике явно есть. Тележка – это одно, но тащить с таким напряжением, как это делали Заметалин и Жозеффи, можно только очень тяжелый груз, в этом я не сомневаюсь.

– Они убили ее, – зло скрипнул зубами журналист, готовый ринуться в бой и карающим ангелом обрушиться на головы кровожадных злодеев.

Вероника почувствовала состояние своего спутника и протянула Оршанскому свой мобильный телефон:

– Все, – подвела черту под этим делом воздушная гимнастка, – ждать больше нечего. Вызывай полицию.

Отговаривать девушку или объяснять, что этими типами должна заниматься не местная полиция, а родная, российская ФСБ не имело смысла, и Александр достал трубку мобильного телефона. В конце концов, он сделал все, что мог…

Застревая своими широкими пальцами в элегантных и узеньких кнопках женской модели, после нескольких неудачных попыток набрал наконец долгожданный номер «сто девятнадцать»…

Глава 37

Изольда с большим трудом, медленно разлепила тяжелые веки. В полной темноте, которая поначалу плотной пеленой обступила девушку, потихоньку стали вырисовываться очертания каких-то предметов, назначение которых ассистентка иллюзиониста пока не могла определить. Голова соображала плохо, каждое движение век давалось с большим трудом – закрытые глаза не хотели открываться, и очень сильно клонило в сон. Однако спать было никак нельзя. Изольда по-прежнему была совершенно беспомощна – прочно привязана скотчем к креслу, рот заклеен, помещение незнакомое и, скорее всего, для верности еще и запертое на замок.

Слава богу, что эти мерзавцы, дрессировщик и иллюзионист, не догадались прикрутить к чему-нибудь голову, и Изольда стала с силой трясти ее из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть последние остатки тягучего, липкого сна. Наваждение постепенно отступило, и ассистентка стала внимательно осматривать помещение, пытаясь сообразить, куда ее поместили и есть ли какой-нибудь способ освободиться от пут и выбраться из этого неприятного заточения на волю.

Последнее из того, что помнила девушка, – это купол шапито над головой, яркий луч направленного на нее прожектора, себя, сидящую связанной возле фанерного щита, и свирепый оскал дрессировщика, который замахнулся метательным ножом Вольдемара Жозеффи, намереваясь проткнуть гордое девичье сердце.

Изольда их не боялась. Наоборот, они смертельно боялись беззащитную девушку, и она это чувствовала. Да, эти подлые создания похитили ее, связали, залепили рот, угрожали расправой, издевались… Трусы, мерзавцы! Изольда и не собиралась никого звать на помощь. Она гордо и самоотверженно… Хотя – нет, ничего подобного не было, и врать нехорошо, даже себе. Временами было страшно, и даже очень. Она не верила, что ее бывший партнер Вольдемар Жозеффи способен причинить ей боль или вред, но садистский взгляд и обещания дрессировщика, да еще то, что временами он и вовсе терял над собой контроль, не сулили девушке ничего хорошего.

Поначалу Изольда не верила в серьезность их намерений. Это не глухая сибирская деревня, а Кипр, Европа! Она не представляла, как можно здесь, посреди улицы, на глазах у бесчисленного числа отдыхающих организовать похищение, насильно усадить девушку в автомобиль и увезти. А после держать ее взаперти, шантажировать и угрожать, и при этом быть совершенно уверенными в своей безнаказанности. Это же бред чистой воды! Однако, сидя под лучом прожектора, Изольда засомневалась в своих изначальных предположениях, справедливо рассудив, что разного рода несчастные случаи вполне могут происходить и в этом сытом и благополучном курортном городе. Особенно если под самым боком – море.

Окончательно добил Изольду патрульный. Напрасно она думала, что вся местная полиция уже поднята на ноги и ищет пропавшую русскую циркачку. Ничего подобного, по-видимому, не происходило, и, вопреки ожиданиям ассистентки, этим подонкам – Заметалину и Жозеффи – пока что все сходило с рук. Но появление стража правопорядка, очевидно, спутало и карты этих негодяев, потому что после его ухода девушке перестали угрожать, а просто вкатили целый шприц какой-то гадости, скорее всего – усыпляющего действия, и перетащили ее сюда. О намерениях своих посетителей догадаться было несложно. Не для того они мучили и издевались над ассистенткой, чтобы потом взять и отпустить по доброте душевной и от раскаяния. Они же не дураки и прекрасно понимали, что девушка сразу же заявится в полицейский участок и сдаст с потрохами и дрессировщика, и своего бывшего партнера по выступлениям. Значит, расправа просто отложена на время, и рассчитывать на снисхождение Изольде не приходилось.

Теперь-то девушка оценила всю нависшую над ней опасность. Выпустить на волю здесь – в Лимассоле, ни дрессировщик, ни иллюзионист ее не собирались. Это было для них чревато плохими последствиями. Да и отпустили бы уже, если бы хотели. Значит, в лучшем случае – Изольду каким-то образом, может быть, под завязку накачанную наркотиками, переправят обратно, в Россию. Хотя бы с помощью того же тайника под медведицей. И уже там представят ее свету, выставив беглянкой, наркоманкой и всем, чем угодно, со всеми вытекающими из этого последствиями. Могут продать в сексуальное рабство. А могут просто избавиться от надоедливой ассистентки раз и навсегда. Вариантов хватало, и все они для девушки были довольно слабым утешением.

Поэтому просто сидеть и ждать означало для Изольды безропотное подчинение воле дрессировщика и подлеца-иллюзиониста, и ближайшие перспективы никак не устраивали ассистентку. Сдаваться без пусть даже самой малой борьбы девушка не собиралась, и как только почувствовала себя немного лучше, окончательно избавившись от сонливых оков, Изольда начала действовать.

Прежде всего необходимо было размять окончательно затекшие и онемевшие пальцы рук и ног, плотно перетянутые жгутами из скотча. Пока кровь, покалывая сотней маленьких иголочек, приливала к конечностям, Изольда внимательно осмотрела незнакомый трейлер. Очевидно, это был один из пустующих фургонов их труппы, и стоял он как раз в хозяйственной зоне шапито. Об этом можно было догадаться по звукам, которые доносились снаружи: изредка во сне скулили дрессированные песики, степенно отфыркивались лошади.

Изольда попыталась привлечь к себе внимание, попробовав, слегка подпрыгивая вместе со стулом, постучать о пол, но желаемого эффекта это не дало: высоко подпрыгнуть она не могла, громкого стука пластик не производил, а ноги были стянуты почти у самых лодыжек. Поэтому единственное, что хорошо получалось у ассистентки, – это вяло хлопать ступнями по пыльному полу фургона. За окном была глубокая ночь, и перебудить такими скромными усилиями спящих артистов было невозможно. Попрыгав так минут пять, Изольда перешла к плану «В».

В поисках какого-нибудь пригодного для освобождения предмета, ассистентка стала мелкими движениями ползать вместе с ненавистным стулом по трейлеру. Ничего подходящего. Торчали, правда, на некоторых ящиках оторванные в спешке жестяные скобы, но дотянуться до них, а тем более разрезать жгуты, не было никакой возможности. Изольда было уже почти совсем отчаялась, но тут одна из ножек стула глубоко провалилась в дыру, которая образовалась в полу из-за проломанной доски. Ножку намертво заклинило в расщелине. Передвигаться больше не было никакой возможности, зато появился другой шанс – сломать хрупкий пластик, используя свое тело как рычаг.

Изольда, помогая себе ногами, изо всех сил уперлась в пол и навалилась на спинку стула всей своей сорокакилограммовой тяжестью. Сопротивление материала было упорным, но не долгим, и спустя несколько минут первая ножка с треском отлетела. Теперь у ассистентки был опыт, и со второй дела пошли гораздо быстрее. Расправившись таким же образом и с передними опорами, Изольда наконец смогла встать и свободно ходить, правда, пока еще в согнутом состоянии. Но освободить руки представлялось уже для девушки делом техники. Прихваченные скотчем передние ножки теперь бесполезно болтались возле лодыжек пленницы. Девушка нашла тот самый ящик с торчащим куском жестяной полоски, до которого она не могла добраться еще несколько минут назад, осторожно просунула железо между привязанными скотчем руками и подлокотниками стула, сделала всего несколько движений, и, прочный на первый взгляд, целлофан легко поддался напору металла.