Путеводитель по Лукоморью - Дарья Донцова

– Ну, давай же, не жуй сопли, – донесся до меня голос Тони.

Я на цыпочках пошла на звук, пробралась между какими-то гудящими установками, увидела свободную площадку, круглое открытое окошко под потолком и двух подростков, стоящих ко мне спиной.

– Меняй штаны быстрей! – приказала Тоня. – Нужны простые, такие джинсы, как у тебя, тогда не носили.

– Отвернись, – буркнул Борисов.

Антонина сделала поворот через плечо и очутилась лицом ко мне. Глаза дочери Федора стали похожими на совиные, и она взвизгнула.

– Мама!

– Заткнись, блин! – на автомате велел Евгений и тоже обернулся.

– Добрый вечер, дорогие фанаты, – ехидно произнесла я. – Чем занимаетесь?

– Пипец… – выдохнула Тоня.

Девочка явно испугалась, Борисов тоже струхнул, но, в отличие от присмиревшей Антонины, он сразу полез, так сказать, в драку.

Люди делятся на две категории. Одни, испытав стресс, становятся тише воды, ниже травы, другие принимаются размахивать шашкой. Женя оказался из последней.

– Никакие мы не фаны! – заявил мальчишка.

– Правда? – улыбнулась я. – Зачем же тогда автограф-сессию требовали устроить?

– Она нам на фиг не нужна, – буркнул Евгений.

– Но вы пришли, – напомнила я.

– Степан с Варькой велели, – призналась Тоня. – Собрали тех, кто не успевает, сказали…

– Сказали, что в город приехала писательница и нам надо оказать ей уважение, – перебил ее Борисов. – Обещали, что тем, кто явится в библиотеку и задаст вопрос, а потом просидит всю встречу, можно будет не беспокоиться о РОЭ, нужные баллы ему обеспечены.

– Нам бумажки раздали с вопросами и ваши книги, – подхватила дочурка администратора отеля.

– Ваще-то я дюдики не уважаю, – решил и дальше резать правду-матку Евгений, – читаю только про путешествия и оружие.

– А я ваще книги не люблю, – скривилась Тоня, – лучше в Интернете посижу или киношку погляжу.

– И нечего нас фанами называть! – заявил Борисов.

– Верно, – кивнула я, – никакие вы не фанаты, вы конформисты.

– Кто? – хором спросили школьники.

– Приспособленцы, – пояснила я, – люди без принципов, готовые на все ради собственного благополучия. Из таких во время Второй мировой войны набирали полицаев на оккупированных фашистами территориях. Надеюсь, вам рассказывали на уроках истории про Великую Отечественную? А в мирные годы из конформистов получаются стукачи.

– Эй, чего вы обзываетесь? – обиделся Борисов.

– Мы просто хотим экзамен сдать, – заныла Антонина.

– Это и есть конформизм, – сказала я. – Честный человек возразил бы: «Нет, Степан Николаевич, я книги Виоловой в руки не беру, они полное дерьмо» – и отказался бы от участия в представлении. А вы поступили иначе – сами презираете Виолову, но за хорошую оценку решили хвалить ее. Не вызываете вы, ребята, у меня уважения.

– Меня мать за двойку убьет, – надулся Борисов, – я не ради себя старался. Мне ваще на отметки плевать.

– Хороший аргумент, – кивнула я. – Знаешь, те люди, что писали доносы на своих коллег или соседей, тоже так себя оправдывали, говорили: «Моя семья живет в крошечной комнате, если в квартире еще пара помещений освободится, их нам отдадут. Я ради родных стараюсь». И давай строчить донос в НКВД, мол, «Иванов Николай Иванович, с которым я, Петров Иван Петрович, проживаю в одной коммуналке, ругает Советскую власть…» Ну и как дальше развивались события? Иванова сажали в лагерь, где он быстро умирал, а Петров получал его жилплощадь.

– Мы так не делаем! – пискнул Борисов.

– Так вы еще маленькие, – усмехнулась я, – подрастете – научитесь. Сегодня вот удачно в обмен на участие в спектакле первый экзамен сдали, за отметку хвалили писателя, которого совсем не любите и не читаете. Ну и кто вы после этого?

Антонина вытерла рукой лоб, а Борисов жалобно протянул:

– А че, надо было двойку огрести? Мне не трудно вопрос задать.

Я в упор посмотрела на детей:

– Не могу ничего советовать в данной ситуации, в таких делах каждый решает сам. Лично мне всегда казалось, что лучше говорить правду. Хотя я тоже частенько лукавлю и испытываю желание получить что-то в награду, слегка приврав. Вопрос: где граница? На что можно пойти ради этой самой награды? Ну, ладно, хватит об этом… А тут вы чем занимаетесь?

– Курим, – быстро нашлась Тоня.

– Не вижу ни сигарет, ни окурков, – улыбнулась я. – Зато заметила пакет с печеньем под очаровательным названием «шпалы в шоколаде», черные брюки на полу и рядом с ними кепку того же цвета. Знаете, о чем мне говорят эти вещи и печенье?

Школьники отступили к стене, я сложила руки на груди.

– Пожилая женщина Раиса Кузьминична, мама покойного Юры, обожает эти самые шпалы. Откуда мне известно о гастрономических пристрастиях Силантьевой? Да совершенно случайно услышала о любви старухи к лакомству от продавщицы магазина. Дом Раисы Кузьминичны и отель «Золотой дворец» стоят почти впритык друг к другу. В полу подвала есть люк. Евгений должен натянуть другие брюки взамен джинсов, надеть старомодную кепчонку, взять пакет с угощением и спуститься еще ниже под землю. Полагаю, там проходит техническая галерея, соединяющая два помещения. Женя собирается вылезти в доме Силантьевой и напугать ее, сказав: «Я Юра, пришел с того света угостить маму». Глупее затеи и не придумать! Юрий в момент своей смерти был взрослым парнем, а не семиклассником, и мать никогда не спутает собственного сына с чужим человеком. Для вас это приключение могло закончиться встречей с полицией и отправкой в спецшколу. Но главное, вы даже не подумали, какую травму нанесли бы старушке Силантьевой. Дети, да вы просто сволочи!

– Нет! – затопала ногами Тоня. – Это она сука! Папа из-за Раисы работы лишиться может, ему Оскар это сказал. Папа так расстроился! У него инфаркт будет! Он умрет, как мама!

Антонина разрыдалась. Я обняла девочку.

– Ну хватит! Мы все погорячились. Я наговорила вам гадостей, а вы придумали глупость. Женя, видишь, вон там, у стены, стоит длинная скамейка? Тащи ее сюда, мы сядем и поговорим спокойно. Идет?

Евгений бросился за лавкой, Тоня перестала плакать. Через минуту мы уселись на жесткое сиденье и завели разговор.

До того как Оскар оборудовал гостиницу, Федор работал в НИИ растениеводства лаборантом, а когда научное заведение умерло, выживал за счет огорода. Мужчине очень повезло, что хозяин отеля предложил ему хорошо оплачиваемую работу управляющего и портье в одном лице. К приличному окладу прилагаются бонусы. Ну, например, на кухне ресторана часто остаются не съеденные постояльцами продукты, и куда они потом деваются, владельцу «Золотого дворца» безразлично. А еще некоторые паломники, те, что побогаче, оставляют администратору чаевые. Небольшие суммы Федору платят хозяева бара «Роза» и ресторана «У Беркута». Мзду портье отрабатывает вовсе не тяжким трудом – всякий раз, когда гости отеля интересуются, где лучше перекусить, он называет им адреса вышеупомянутых заведений. В общем, Федор считает, что жизнь удалась. Но он постоянно боится потерять место, поэтому старается изо всех сил, учит английский язык, на ночь читает книги по гостиничному делу.

Не так давно в «Золотом дворце» начались перебои с водой, и ремонтники сказали, что вся проблема заключается в каком-то центральном узле. Тоня не поняла суть дела, но, слушая беседы отца с рабочими, уяснила: чтобы устранить поломку, необходимо попасть в подвал Силантьевой. Вроде это не проблема? Ан нет! Противная Раиса Кузьминична наотрез отказалась впускать в дом посторонних. Старуху не смог уговорить даже сам мэр. На все просьбы и предложения бабка отвечала: «Идите вон!»

В конце концов Буркин махнул рукой на Силантьеву, и теперь новую трубу тащат кривым путем. Переулок перегородили, по нему ни пройти, ни проехать. А в гостинице продолжается чехарда с водоснабжением. Пару дней назад один из постояльцев, совсем даже не простой человек, а москвич с большими деньгами, здорово разозлился, что в его люксе нельзя днем помыться, позвонил Оскару и устроил скандал. Владелец отеля тут же вломил администратору. И ведь Оскару известно, что все неприятности происходят из-за вздорности Силантьевой, но хозяина понесло по кочкам, он наговорил своему верному служащему много «хорошего». Федор, придя домой, стал пить сердечные капли, а потом заснул на диване, забыв раздеться. Тоне было так жаль папу, что не передать словами, девочка решила помочь ему и одновременно отомстить вредной бабке. Из смеси жалости со злостью и сформировался план, для осуществления которого был привлечен одноклассник Антонины Женя Борисов.

Дети знали, что у Раисы Кузьминичны погиб сын Юра. Правда, они думали, что тому было лет двенадцать, как им. Взрослые, говоря о Юрии, употребляли слово «мальчик», но никак не одиннадцатиклассник, для них тот был ребенком. В понимании же школьников выпускник вовсе не ребенок, а почти взрослый мужчина, мальчик – это ученик младших или средних классов. Вот парочка и решила, что Юра – их ровесник. И придумала следующий план: Женя спустится в тоннель, где проходят коммуникации, дойдет до дома Силантьевой, пролезет к ней на кухню, протянет старушке пакет с печеньем и скажет, изображая призрак Юрия: «Мама, я пришел тебя навестить. Кушай на здоровье! И выполни мою просьбу: пусти в подвал ремонтных рабочих».