Жестокие игры - 2 - Владимир Константинов

Эту весьма поношенную "Ниву" я заметил за собой на проспекте Мира. Возможно, я бы не обратил на неё внимания, если бы не её столь затрапезный вид. Среди блистательных иномарок она выглядела их очень бедной и очень далекой родственницей и не могла не вызывать сочувствия. В её салоне, кроме шофера, на переднем сидении сидел ещё какой-то молодой господин. Заподозрив неладное, я свернул на первую попавшуюся улицу, "Нива" добросовестно повторила мой маневр. Сомнения отпали - за мной следили. Моя персона грата вызвала у кого-то повышенный интерес. Додуматься до этой простой мысли было нетрудно. Гораздо сложнее было понять - кто за этим стоит, и что им от меня надо? И чтобы не стать персоной нон грата, необходимо было принять срочные меры. После энергичных умственных пассов, я пришел к мысли, что это могли быть люди Сосновского. Недаром меня вчера мучили сомнения. Этот маленький господин с высокими возможностями был недоверчив и подозрителен, как мать настоятельница к своим прелестным послушницам. Первое, что мне предстояло сделать - освободдиться от своих преследователей.

На улице Кропоткинской я оставил свой "шевроле" под моросящим дождем и неспешным шагом направился к стоянке метро. Боковым зрением отметил, как неподалеку остановилась "Нива", из неё выскочил такой же поношенный, как и машина, господин и поспешил за мной. Шофер остался в машине, резонно посчитав, что я не брошу столь дорогую машину на улице и обязательно к ней вернусь. Все это увеличивало мои шансы отвязаться от "хвоста". Привести его к офису Потаева в мои планы не входило. Это чревато для меня большими осложнениями.

В метро как всегда было столпотворение. С трудом вниснулся в переполненный поезд. Поношенный господин присосался ко мне, будто пиявка не отдерешь. Теперь я смог как следует его рассмотреть. Картины была из малоприятных. Высокий, худосочный, сутулый. Длинные пегие нечесанные патлы свалялись в жирные сосульки. Узкое, длинноносое и прыщавое лицо. Маленькие карие глазки взирали на мир затравлено и злобно. Похоже, что его ещё в дестве сильно обидели и теперь он имел большой зуб на все человечество. Я не был исключением. Что же мне делать с этим "симпатягой"? Как от него избавиться? Идея возникла спонтанно, но показалась мне столь удачной, что прочно закрепилась под коркой. Мне нужен был большой скандал маленького масштаба. И я стал думать над осуществлением своего плана и ждать удобного момента. Очень скоро он мне предоставился. Передо мной возникла ещё достаточно молодая, но уже весьма дородная дама с симпатичным круглым и сдобным, как свежая булочка, лицом. От неё пахло французскими духами и потом. Сочетание этих двух запахов вызывало довольно сильный эффект неврно-паралитического действия. Первым не выдержал испытания мой преследователь. Лицо его сморщилось, глазки заслезились и он отвернулся от дамы и, что было самым важным, - от меня. Я же все это не только стоически перенес, но даже улыбнулся даме и подмигнул, чем вызвал у неё приступ жгучего недоверия. Она смерила меня холодным, как душ в медвитрезвителе, и неподвижным, как мысли политика, взглядом, раскрыла дамскую сумочку, достала книгу и отгородилась от меня бестселлером с леденящим душу названием "Кровавый туман". И это было как раз кстати, так как в раскрытом зеве сумочки я увидел довольно пухлый кошелек. Не воспользоваться предоставленной возможностью было бы непростительно с моей стороны. Осторожно двумя пальцами я достал кошелек из сумочки и бросил его на пол как раз под ноги моего преследователя. Затем деликатно костяшками пальцев постучал по бестселлеру:

- Разрешите, мадам!

Бестселлер открылся. Показалось надменное, исполненное значения лицо дамы. Голосом оскорбленной добродетели она сказала:

- Что вам угодно?!

- Вы меня извините, мадам, но, мне кажется, что вот этот досточтимый джентльмен только-что изволил вытащить из вашей сумочки кошелек.

Дама заглянула в сумочку и, не обнаружив там кошелька, стала грозной и непредсказуемой. Лицо пропиталось яростью, глаза - ненавистью. Она выразительно взглянула на моего преследователя. Ее взгляд мог ввергнуть в трепет и героя. Но этот ипохондрик не был героем. Нет. Он вздрогнул и затрепетал, как осиновый лист при артобстреле. Втянул голову в плечи, затравлено зыркнул на окружающих и, сильно заикаясь, пролепетал побелевшими губами:

- Н-но это н-не п-правда! - Голос у него был такой же противный, как и он сам.

- Как это неправда?! - "возмутился" я. - Вы что же, милостивый государь, хотите сказать, что я вру?! - И тут я "увидел" у его ног кошелек и радостно сообщил: - Так вон же кошелек! Он выбросил кошелек!

Первой на мое сообщение среагировала дама. Она быстро наклонилась, подняла кошелек, сунула его в сумку, туда же отправила книгу, застегнула сумку на молнию и лишь после этого основательно взялась за "вора" схватила его за грудки и принялась неистово трясти, сопровождая свои действия словами заимственными ею из прочитанных бестселлеров с жуткими назвваниями. Не знаю, как автор, а я бы не стал их воспроизводить на страницах этого романа. Похоже, что на этот раз он со мной согласился.

Поняв, что мой преследователь теперь ещё долго не сможет вырваться из железных "объятий" мадам, я пробрался к двери и вышел на первой станции.

Через полчаса я уже стоял перед кабинетом Потаева.

Глава третья: Беркутов. Возвращение блудного сына.

Я даже сам не заметил когда и каким образом мне удалось перескочить в мягкий вагон, предназначенный исключительно для "баловней жизни". Видно, судьба решила сжалиться надо мной и отпустить из "козлов отпущения". Интересно, - надолго ли? Не знаю, не знаю. А пока я ловил миг удачи и упивался свободой и счастьем близости с любимой женщиной, как радуется двоечник известию о болезни любимой учительницы. В самолете Настя спала, а мы со Светланой говорили, говорили и все никак не могли наговориться. Еще никак не верилось, что у нас в запасе целая жизнь и, что мы не только успеем наговориться, но и надоесть друг другу своими разговорами. Впрочем, что это я такое говорю?! Ну, не придурок ли! Как может надоесть общение со Светланой? Этого просто не может быть. Определенно.

В Новосибирск мы прибыли при полном радиомолчании, не выпустив в эфир ни одного телефонного гудка, ни одного позывного. Но мои друзья не были бы моими друзьями, если бы не предприняли ответных действий. Их глубокая разведка доложила им о нашем количестве, дислокации и даже о морально-волевом настрое. А потому в аэропорту Толмачево они встречали нас шумною толпой с широченными улыбками, цветами и даже, можете себе представить, с женами. Такого парада красивых и счастливых людей я ещё никогда не видел. Определенно. Здесь были: Колесов со своей Леной. Юра Дронов с Верой, Валера Истомин и даже мой непосредственный начальник полковник Рокотов и прокурорский генерал Сергей Иванович Иванов. Казалось, пустячок, а приятно.

Больше всех, само-собой, радовался Сережа Колесов. Он до того соскучился по моим приколам, что даже стал заметно полнеть. Ничего, он очень скоро обретет свою былую форму. Это я клятвенно обещаю его жене красавице Елене.

- Димка! Черт! - орал Сергей благим матом, тиская меня в объятиях. Ну ты даешь! Ну ты молоток! Ну отмочил, так отмочил!

- Сережа, ты не прав, - сказал я решительно. - Мне кажется ты слишком злоупотребляешь положением друга. Сегодня все имеют равные права доступа к телу героя. Так что, освободи, пожалуйста, место. Дай возможность и другим насладиться общением со мной.

Колесов легко согласился и принялся лапать мою законную невесту, отбитую мной в честном бою у превосходящего численностью и всем прочем противника, приговаривая:

- Света! Какая ты! Ты стала ещё красивее! Повезло Димке! Здорово повезло!

Ко мне подошел Юра Дронов, крепко обнял, сказал проникновенно:

- Очень рад, что все так закончилось. С возвращением блудного сына в родные пенаты. Без тебя было скучно жить.

- Это я где-то понимаю. Но ничего, больше вам скучать не придется.

Затем меня принялась целовать Лена Колесова. И делала она это столь вдохновенно и профессионально, что вызвала явное недовольство своего ревнивого муженька.

- А ты что это, Лен? - спросил он ревниво.

- Что - "что"?

- Что это ты в нему прилепилась?

- Тебе - можно, я мне - нельзя? А тоже соскучилась по Диме, - ответила она, целуя меня в очередной раз.

- Странно. А почему ты мне не говорила, что соскучилась?

- Потому, что тебе невозможно ничего сказать - сразу кулаки сжимаешь.

Слова Лены были встречены дружным хохотом.

Ко мне подошел Валерий Истомин.

- Здравствуйте, Дмитрий Константинович! С возвращением! - и, не расчитав, так тиснул мою руку, что я едва не заорал от боли. Интеллигент с бицепсами Шварцнегера. Мучитель он, а не интеллигент!

- Друзья! - торжественно проговорил я. - Дайте мне поздороваться с руководством. Скажите, кого из вас встречало столь высокое начальство? То-то и оно. Дайте ж мне насладиться этой торжественной минутой. Может быть она у меня единственная в жизни и больше такой никогда не будет.