Потерянные души - Дин Кунц

Рядом никого не было, поэтому Даггет спросил: «Ты не замерз?»

– Думаю, день становится теплее.

– Я тоже. Утреннее сканирование что-нибудь выявило?

– Активность выше, чем обычно, – ответил Фрост, имея в виду переговоры копов по радио.

– Да. И все только по делу, никакой болтовни. И что за код они теперь используют?

– Не знаю. Попытался разобраться с ним на моем ноутбуке. Расшифровать пока не удалось.

– Получается, что на этот раз сигнал поступил верный.

К сожалению, информация, на основании которой началось это расследование, ни в малейшей степени не подсказала им, что происходит в Рейнбоу-Фоллс. Речь шла лишь о том, что грядет что-то серьезное.

– Чиф Хармильо в постоянном движении. Больница. Начальная школа. Средняя школа. Ресторан и ночной клуб на выезде из города. Не понимаю, как это связано с его работой.

Они поставили на служебный автомобиль Хармильо транспондер, который через спутник передавал сведения о местонахождении машины на сервер компании, оберегающей автомобили от угона, а уж с сервера Фрост скачивал – если по-честному, крал – эти сведения в свой ноутбук.

По парковой дорожке катил на скейтборде мужчина средних лет. С нечесаной бородой и конским хвостом, перехваченным синим проводком. В штанах цвета хаки, в двух надетых одна на другую фланелевых рубашках, шапке-чулке. Даже не глянув на них, проехал мимо.

– Всего лишь лузер? – спросил Даггет.

– Определенно, всего лишь лузер.

– Я не могу отделаться от мысли, что нас вычислили.

– Почему? – спросил Фрост. – Твою комнату обыскали или что?

Даггет бросил в урну палочку от мороженого и салфетку.

– Причины вроде бы нет. Но какое-то неприятное чувство… Не могу объяснить.

Фрост и Даггет были агентами ФБР, но особыми агентами, о которых не знал даже Директор бюро. В официальных бумагах Бюро их фамилии нигде не упоминались.

– Лично я думаю, что нами никто не интересуется. И собирался предложить начать работать в паре, если ты, конечно, не против.

– Я только за, – ответил Даггет. – Чувствую, что вот-вот наступит момент, когда каждому из нас придется прикрывать спину другого.

И едва он произнес эти слова, как в яростном хлопанье крыльев стая голубей поднялась в небо.

Глава 40

Сидя рядом с Карсон, Майкл позвонил Эрике Сведенберг, чтобы сказать, что через несколько минут они подъедут к ее дому. Их столь быстрое прибытие удивило Эрику, поскольку после ее звонка в Сан-Франциско не прошло и часа.

– Наш пожилой друг знает короткий путь, – объяснил Майкл. – Мы повернули направо в нигде, а потом резко налево в никогда.

И едва Майкл закончил разговор, приятный женский голос навигатора выдал очередное указание: «Через двести ярдов поверните направо».

Они свернули на дорогу с гравийным покрытием, которую охраняли громадные сосны и перегораживали крепкие ворота. Карсон остановилась у столба с закрепленной на нем кнопкой вызова, опустила стекло, нажала на кнопку и посмотрела прямо в объектив камеры слежения. Ворота распахнулись.

На переднем крыльце, у верхней ступеньки, их ждала женщина.

Карсон встречалась с Эрикой Четвертой в Луизиане, и пятое издание, судя по всему, в мельчайших подробностях повторяло четвертое. Виктор, возможно, ненавидел человечество, но ценил женскую красоту и прекрасно в ней разбирался. Такой, вероятно, древние римляне представляли себе Диану, богиню луны и охоты: безупречная красота, удивительная грациозность, тело, вибрирующее от переполняющей его энергии.

Все познакомились друг с другом уже на крыльце, сразу решили перейти на ты, и Эрика сказала Девкалиону:

– Меня поражает наша встреча.

– Как и то, что мы живы, – добавил Девкалион.

– В те дни, давным-давно… он был таким же, каким стал?

– Заносчивость присутствовала, как и порочность, – ответил Девкалион. – Заносчивость может перерасти в гордыню. Гордыня – мать жестокости. Но поначалу был и идеализм, надежда, что он сможет изменить сущность человека.

– Утопические идеи. Они всегда ведут к разрушению… крови, смерти, ужасу. И ты… два столетия одиночества. Как ты выдержал?

– Первое время – благодаря ярости и жажде мести. Убийствам и жестокости. Но постепенно я осознал, что получил один дар, превосходящий все остальные. Дар реализации возможностей. Я мог стать, кем хотел, стать лучше, чем был раньше. Ярость можно считать видом гордыни. Я отвернулся от нее, прежде чем навсегда стал монстром, по его образу и подобию.

Карсон увидела слезы в глазах Эрики. Подумала, что Виктору такое бы не понравилось. Как же, одно из его новоорлеанских созданий проявляло сочувствие, тронутое душевной болью другого. По мнению Виктора, сочувствие свидетельствовало о слабости, эту эмоцию он оставлял только смиренным и глупым.

Эрика пригласила их в дом, на кухню, где воздух был наполнен ароматом только что сваренного кофе. На столе стояло блюдо с печеньем.

Кофе и печенье в компании монстра и невесты Франкенштейна.

Карсон не удивила улыбка Майкла, а самоконтроль, проявляемый в молчании, произвел на нее должное впечатление.

Когда кофе наполнило кружки и все сели за стол, разговор начался не с обсуждения текущего кризиса. Гостям прежде всего захотелось узнать, каким образом здесь оказалась Эрика.

Звонок в Сан-Франциско окончательно убедил Эрику в смерти Виктора в ту ночь, когда она убежала от него. Она предполагала, что он мертв, но только его смерть могла освободить ее от абсолютного повиновения, заложенного в ее программу. И теперь она знала это наверняка.

Дождливой ночью, когда империя Виктора начала разваливаться, она открыла секретный сейф в особняке в Цветочном районе и, следуя телефонным инструкциям, набила саквояж пачками долларов, евро, акциями на предъявителя, мешочками серого бархата с драгоценными камнями, по большей части, бриллиантами. Как и требовал ее муж, ее создатель, она повезла это богатство на его тайную ферму-лабораторию, расположенную к северо-востоку от озера Поншатрен.

Но, прежде чем она упела встретиться с мужем и отдать ему саквояж, внезапно засверкавшие молнии превратили ночь в полдень. Они непроницаемым барьером окружили ее автомобиль, били в асфальт в таком огромном количестве, что полностью отрезали Эрику от окружающего мира. В какое бы окно она ни смотрела, ее глазам открывалась стена – или щит – света, такого яркого, что она закрыла глаза и опустила голову, ожидая смерти.

– Благодаря нашему телефонному разговору, – Эрика оглядела сидящих за столом, – теперь я знаю, что молнии окружили меня в тот самый момент, когда умер Виктор. Сигнал, выданный его умирающим телом, переданный через спутник всем Новым людям и убивший их, не смог дойти до меня, укрытой этим щитом из молний.