Сталин - Ласло Белади

Сталин к Кирову относился вначале неплохо. Но потом произошли события, которые нельзя толковать иначе, как попытки «приручить» Кирова. Во внутрипартийной политике Сталин предпочитал опираться на Молотова, Кагановича, затем Жданова, а еще позже — Берию и Маленкова…

Рассказывая о Кирове, не могу не вспомнить фельетон в «Правде», подписанный фамилией «Зорич», об одном ответственном работнике, переехавшем из Баку в Ленинград в просторную квартиру, где обзавелся двумя собаками. Чистая демагогия! Но неприятно было, ведь все поняли, о ком речь. Между тем Мехлис никогда не поместил бы такой фельетон без прямого указания Сталина. А однажды на Политбюро организовал обсуждение «неудачных» фраз в статье Кирова, опубликованной в 1913 году!»

Личные качества и способности Кирова сыграли решающую роль в его политических успехах. Он был отличным организатором, выдающимся оратором, подготовленным большевистским руководителем. В 1925 году после поражения Зиновьева Сталину потребовался новый человек, которого можно было бы поставить во главе Ленинградской партийной организации, человек с крепкой рукой и с таким аппаратом, который был бы способен очистить от оппозиционеров эту весьма авторитетную и значительную, но по отношению к Москве всегда занимавшую независимую позицию организацию. Требовалось иметь такой аппарат, в котором не было бы сторонников бывшего, ныне опального руководителя. Для осуществления этой задачи был выбран Киров, хотя он, судя по его письму жене, сам был категорически против. Орджоникидзе тоже возражал против такого перемещения. Однако парадокс история в том, что Ленинградская губернская партийная организация, затем областная и городская партийная организации, ее секретариат за девять лет при Кирове, и особенно к концу этого периода, вновь приобрели специфические, ленинградские черты, снова стали влиятельным центром внутри партии. После убийства Кирова потребовалось несколько лет для новой, второй чистки от «оппозиционеров».

Киров был избран секретарем Ленинградского губкома в начале 1926 года на XXIII чрезвычайной губернской партийной конференции. Новый руководитель почти год вел упорную борьбу с местными кадрами, он выступил более 180 раз на митингах, где осуждалась оппозиция, а также на демонстрациях. Из центра несколько раз к нему направлялись на помощь авторитетные партийные работники. В то время в Ленинграде работали Петровский, Калинин, Ворошилов, одно время Дзержинский. Против Кирова выдвигались различные злонамеренные и лживые обвинения (например, в том, что он якобы никогда не работал в подполье). Наконец в 1927 году он смог заявить: «Ленинград мы очистили от оппозиции». Ранее, в 1926 году, Киров был избран кандидатом в члены Политбюро, тем самым была признана его выдающаяся роль в борьбе с оппозицией внутри партии.

В Ленинграде начался новый этап политической биографии С. М. Кирова. Попав впервые ряды политической жизни страны, он стал одним из тех, кто определял политику партии. Хотя его задача в Ленинграде была не слишком благодарной, все-таки в итоге он стал одним из самых любимых партийных руководителей в масштабах всей страны. Из работника аппарата он стал самостоятельной политической личностью.

В 1932 году в высшем руководстве партии проявились разные подходы по отношению к оппозиционным группам, существовавшим в то время. Во всяком случае, документально подтвержден тот факт, что Киров вместе с некоторыми другими членами Политбюро выразил несогласие со сталинским предложением о физическом уничтожении оппозиционной группы Рютина. Это было в конце 1932 года. Естественно, в то время Киров не выступал в роли оппонента политики индустриализации и коллективизации, однако он поднял голос против использования крайних средств, осудил террор.

Киров привлек внимание партийных руководителей, недовольных сталинскими методами руководства. Это вело к тому, что его стали рассматривать как возможную альтернативу Сталину.

На XVII съезде партии, проходившем в январе-феврале 1934 года, делегаты встретили выступление Кирова искренней овацией. Хотя тогда он назвал Сталина «великим стратегом освобождения трудящихся нашей страны и всего мира», среди делегатов съезда наиболее популярен был именно Киров. Большое число представленных на съезде партийных работников хорошо понимали, что руководство во главе с Кировым может быть гарантией безопасности, в то время как волны второй сталинской революции могут выбросить за борт и руководящие кадры растревоженного общества. Но для критиков Сталина съезд не имел больших результатов. Кировская позиция, что после успехов индустриализации и коллективизации надо стремиться к прекращению террора в стране и в партии, получила только моральную поддержку. Несмотря на избрание Кирова секретарем ЦК, положение в высшем эшелоне власти не изменилось. Однако, видимо, было бы неправильно объяснять только страхом тот факт, что никто открыто не поставил вопрос о необходимости перемен в высшем руководстве. Дело в том, что изменение внутренней организации партии и состава ее руководящих органов само по себе могло привести к непредсказуемым последствиям для политики партии. Для Сталина избрание Кирова в состав Секретариата имело определенный смысл, поскольку оно давало возможность вырвать потенциального соперника из привычной политической обстановки[85]. Но этого было мало. Летом 1934 года Сталин вызвал Кирова в Сочи, где он вместе с секретарем ЦК Ждановым работал над замечаниями к учебнику истории СССР. Киров уклонился от участия в этой работе, ссылаясь на то, что он по профессии не историк. Тогда по инициативе Сталина Киров уехал в Казахстан, чтобы руководить хлебозаготовками. Весь сентябрь он провел там. В конце ноября Киров присутствует в Москве на Пленуме ЦК. 1 декабри жизнь Кирова была прервана пулей убийцы.

Создание и сохранение неограниченной личной диктатуры Сталина стало возможным только после того, как была уничтожена та альтернатива, которую представлял Киров. Всеобщее распространение сталинской деспотической диктатуры могло осуществляться только путем террора во всей структуре власти. Сталин это понял довольно быстро. После покушения убийца, а также более ста человек, обвинявшихся в терроризме и находившихся в это время в тюрьмах, были казнены. Из Ленинграда было выслано большое число людей, подозреваемых в оппозиционной деятельности. Были ужесточены условия содержания в тюрьмах, перед судом предстали Каменев и Зиновьев. Начиналась эпоха расправы с бывшей оппозицией, с великим поколением, представлявшим большевизм. Эти ужасы, как об этом говорил Хрущев на XX съезде, начались с совершения тягчайшего беззакония, инициатором которого был Сталин. 1 декабря 1934 года по его указанию, без опроса членов Политбюро секретарем ЦИК СССР было составлено постановление ЦИК СССР «О внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик». В соответствии с ним следствие по делам о террористических актах должно было заканчиваться в 10-дневный срок. Дела слушались без участия сторон. Кассационное обжалование приговоров, подача ходатайств о помиловании не допускались, а приговор приводился в исполнение немедленно после его вынесения,

Естественно, ответственность за эти беззакония ложится не только на Сталина, но и на всех тех, кто помогал ему в совершении преступлений. Близко стоявшие к Сталину Молотов и Каганович использовали убийство Кирова как предлог для расправы с неугодными им лицами, с известными руководителями, деятелями Советского государства. Чрезвычайные уголовные законы позволяли возводить клевету и истреблять честные и верные партии кадры. В стенограмме XXII съезда КПСС можно прочитать о том, что в ноябре 1937 года Сталин, Молотов и Каганович санкционировали предание суду большой группы известных партийных, государственных и военных руководителей. Подпись этой «троицы» стоит на документе, одобряющем эту акцию. О безжалостном обращении с людьми, которые находились под следствием, свидетельствуют резолюции Сталина, Кагановича, Молотова, Маленкова, Ворошилова на письмах и заявлениях осужденных.

После убийства Кирова началась подготовка к организации больших процессов, проводилось расширение сети исправительно-трудовых лагерей, осуществлялись массовые высылки. В сентябре 1936 года Сталин и Жданов, отдыхавшие в Сочи, направили телеграмму членам Политбюро, требуя замены наркома внутренних дел Ягоды, подготавливавшего первый большой публичный процесс, мотивируя ее тем, что ОГПУ на четыре года отстает в разоблачении троцкистских и других контрреволюционных элементов. Эпоху 1937 — 1938 годов в народе называют «ежовщиной» по имени преемника Ягоды — Н. И. Ежова, назначенного наркомом внутренних дел. Однако массовые репрессии против простых советских граждан, против руководящих партийных и государственных кадров, обезглавливание командования Красной Армии, создание огромной сети лагерей в Сибири и других местах не могли происходить без одобрения Сталина, а аресты и ликвидация многих тысяч руководителей — без его личного и прямого указания. Списки руководителей, подлежащих ликвидации, действительно готовил нарком внутренних дел, но для их одобрения требовалась виза Сталина и Молотова, а нередко и Кагановича. В 1937 — 1938 годах Ежов представил примерно 400 таких списков. По одним сведениям, в них содержалось много тысяч имен, некоторые источники называют 40 тысяч лиц.