Охота за слоновой костью. Когда пируют львы. Голубой горизонт. Стервятники - Уилбур Смит

– Слова хорошо подобраны, да и чувства выражены верно. – Том улыбнулся, снова помещая пакет в углубление и заваливая вход камнем. – Я не иду в Лондон, поэтому не стану рисковать тяжелыми последствиями. Письму придется подождать храбреца, который идет в том направлении.

Он пошел к берегу и увидел, что Сара печально сидит на камне. Когда он сел рядом, она отвернулась и попыталась подавить всхлипы. Том взял ее лицо в широкие ладони и повернул к себе.

– Нет, нет, любовь моя. Не огорчайся. Наш Джим в безопасности.

– О, Том, я была так уверена, что это письмо нам, а не от какого-то осла-моряка!

– Едва ли он придет сюда. Он, конечно, пошел дальше на север. Я считаю, что его цель – залив Рождества. Мы найдем его и малютку Луизу там. Попомни мои слова. Ничего не может случиться с нашим Джимом. Он Кортни ростом в десять футов и сделан из стальных слитков, покрытых слоновьей шкурой.

Она рассмеялась сквозь слезы.

– Том, глупец. Тебе следовало играть в театре.

– Даже мастер Гаррик не мог бы платить мне должную цену. – Он рассмеялся вместе с ней. – Пойдем, моя милая девочка. Слезами горю не поможешь, а нас, если мы собираемся ночевать на берегу, ждет работа.

Они спустились к заливу и увидели, что Дориан со своими людьми уже высадился на берег. Мансур нагрузил в шлюпку бочки. Он заполнит их пресной водой из ручья у северного конца лагуны. Дориан со своими людьми строил убежище на опушке леса, сплетая стены из ветвей. Крышу крыли тростником, только что срезанным у края воды. Запах сладкого сока заполнил воздух.

После нескольких недель на море в плохую погоду женщинам требовалось удобное помещение, где они могли бы прийти в себя. Прошло больше года с тех пор, как братья в последний раз посетили это место во время торгового плавания на север вдоль побережья. Отплывая, они сожгли построенную тогда хижину, потому что сейчас она была бы заселена скорпионами, осами и другими неприятными летающими насекомыми и ползучими тварями.

В конце лагуны послышались выстрелы, вызвавшие недолгую тревогу, но Дориан всех быстро успокоил:

– Я велел Мансуру принести свежего мяса. Должно быть, он нашел дичь.

Вернувшись с полными бочками, Мансур привез с собой тушу теленка-буйвола. Несмотря на юный возраст, животное было размером со взрослого быка. Когда мясо закоптят и засолят, его хватит на всех на несколько недель. Затем с другого конца лагуны вернулась вторая шлюпка: Том посылал пятерых матросов за рыбой. На дне шлюпки лежали серебряные груды; рыба еще билась.

Сара и Ясмини со слугами принялись готовить достойный пир, чтобы отметить прибытие. Ели при свете звезд, искры костра столбом поднимались в темное небо. После еды Том послал за Батулой и Кумрой. Они приплыли со стоявших на якоре кораблей и сели, поджав ноги, на свои молитвенные коврики у костра.

– Прошу прощения, если проявил неуважение, – приветствовал Том капитанов. – Следовало скорее услышать новости, которые вы привезли. Но нам пришлось поспешно уплывать с Доброй Надежды, и буря развела нас, подходящей возможности не было.

– Как скажешь, эфенди, – ответил старший капитан Батула. – Мы твои люди, и никакого неуважения не усмотрели.

Слуги принесли от костра кофе в медных котелках, и Дориан и арабы зажгли свои кальяны. С каждой затяжкой ароматным турецким табаком в чашечках их кальянов булькала вода.

Вначале поговорили о торговле и о товарах, которые капитаны набрали во время долгого плавания вдоль побережья. Как арабы, они могли бывать там, куда не допускались купцы-христиане. Мимо Ормузского Рога они заходили в Красное море до самой Медины, великого города пророка.

На обратном пути они разошлись. Кумра на «Деве» повернул на восток, чтобы зайти в порты империи Великих Моголов и там поговорить с продавцами алмазов из шахт Коллура и закупить шелковые ковры на соуках Бомбея и Дели. Тем временем Батула поплыл вдоль Коромандельского побережья и загрузил свой корабль чаем и пряностями. Затем корабли встретились в гавани Тринкомали на Цейлоне. Здесь они приняли на борт гвоздику, шафран, зерна кофе и отборные партии голубых сапфиров. Потом вместе вернулись к мысу Доброй Надежды и встали на якорь у Хай-Уэлда.

Батула мог по памяти перечислить все приобретенные товары вместе с их количеством, ценами и состоянием рынков.

Том и Дориан тщательно и подробно расспрашивали капитанов, а Мансур все это записывал в журнал ТКБК. Эта информация жизненно важна для процветания фирмы: любая перемена в состоянии и условиях рынков, в количестве и качестве товаров могла принести предприятию большую прибыль или, наоборот, привести к катастрофическим последствиям.

– Самую большую прибыль по-прежнему приносит торговля рабами, – осторожно сказал Кумра, оба капитана старались не смотреть в глаза Тому. Они знали его взгляды на этот промысел, который он называл «позором перед лицом Бога и человека».

Вполне предсказуемо Том набросился на Кумру:

– Единственным куском человеческого мяса, какой я продам, будут твои волосатые ягодицы; продам первому, кто заплатит пять рупий.

– Эфенди! – воскликнул Кумра; выражение его лица было шедевром игры трагика. – Я скорее сбрею бороду и буду лакомиться свининой, чем продам в рабство хоть одного человека.

Том уже собирался напомнить Кумре, что торговля рабами была его главным занятием перед поступлением в компанию, но тут вмешался Дориан, как всегда, в роли миротворца:

– Я соскучился по новостям о своем прежнем доме. Расскажите, что происходит в Омане и Маскате, на Ламу и на Занзибаре.

– Добрые капитаны, расскажите все, что узнали, – попросила Ясмини. До сих пор она молча, как положено доброй мусульманской жене, сидела позади мужа. Однако больше она не могла сдерживаться: они ведь говорили о ее родине и ее семье. Хотя они с Дорианом бежали с Занзибарского побережья больше двадцати лет назад, в мыслях она часто возвращалась туда и тосковала по годам своего детства.

Конечно, не все ее воспоминания были счастливыми. Были времена одиночества в заточении женского зенана, хотя Ясмини была принцессой, дочерью султана абд Мухаммада аль-Малика, калифа Маската. У ее отца было больше пятидесяти жен. Его интересовали только сыновья, и он даже не помнил, сколько у него дочерей и как их зовут. Ясмини знала, что султан едва помнит о ее существовании, и не могла вспомнить ни одного сказанного ей слова, ни прикосновения его руки, ни взгляда. По правде говоря, она и видела его только во время официальных событий или в редкие посещения им зенана. И то лишь издали, и закрывала лицо и дрожала в ужасе перед его величием и богоподобием. И все равно, когда известие о смерти отца достигло африканской глуши, куда они с Дорианом бежали, она сорок дней и ночей, предписанных пророком, постилась и носила траур.