Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 - Кира Алиевна Измайлова

мирах, двери запирает, а уж где крапива растет, там нечисть вовсе не пройдет!

– Понятно… – пробормотала я, разглядев в пучке шиповника несколько крапивных стеблей. – Только это все придется убрать, прислуга заметит.

– Утром можно будет выкинуть, – серьезно кивнул он и умолк.

– А как сюда попал?

– Какие двери да замки внизу, я еще тогда разузнал, так что мимо нужной лестницы не промахнулся, – сверкнул он улыбкой. – Да только у тебя дверь на засов заложена, пришлось через окошко лезть, не стучать же. Хорошо, я его еще в тот раз приметил…

– А зачем пришел-то? Меня поздравить, выпить и закусить?

– И это тоже. – Улыбка бродяги погасла.

– Тогда хоть скажи, кого благодарить, ты ведь не назвался. Как твое имя?

– Да кому как нравится, так и кличут, – пожал он плечами.

– Но ведь как-то тебя родители назвали?

– Как-то назвали, да это давно было, я позабыл. – Он криво ухмыльнулся. – А с тех пор немало воды утекло.

– Позабыл, надо же… Будто ты намного старше меня, – покачала я головой. – Ну ладно! Как тебя называют люди?

– Рыжим, неужто догадаться трудно? – Бродяга улыбнулся шире и встрепал свои космы. – Матушка, пока маленьким был, Искоркой звала, потом Огоньком. Но ты лучше называй Рыжим, хозяйка, не промахнешься! Такую масть, как у меня, поди поищи…

– Но это все прозвища, – вздохнула я. – Ну… как знаешь. Рыжий – так Рыжий. Спасибо тебе. Заявишь, поди, что в такие ночи именами не бросаются?

– А как же. Ими и вовсе не разбрасываются, и ты это не хуже моего знаешь, – серьезно ответил он. – Или, скажешь, не принято у благородных такого: одно имя для людей, другое – для семьи? Тебя ведь взаправду не Жанной зовут, верно?

– Верно, – кивнула я, удивившись. – Обычай такой, вот и…

– Именно что обычай. Настоящее имя только родители знают, ну разве что еще самые близкие люди. Бывает, и мужу с женой не говорят… – Рыжий вздохнул. – У благородных особенно. Ну или просто, если брак по расчету: вдруг супруг злоумышлять начнет, а через имя многое сделать можно… И братья с сестрами тоже редко имена друг друга знают, а то как начнут наследство делить или, бери выше, трон – мало не покажется! Твоя сестра вот знает твое имя?

Я покачала головой.

– Его только мама знала. Даже отцу не говорила и мне запретила. А вот мне имя сестры назвала, когда поняла, что умирает… Сказала, теперь только я смогу присмотреть за Аделин… Хорошо же я выполнила ее волю!

– Да кто ж знал, что дело так обернется, – пробормотал он. – А еще кто-нибудь? Ты и отцу не открылась?

– Нет. Я же обещала маме. Вот Саннежи знал… – Я посмотрела в сторону. – И я его имя знала. Но он умер.

– А имя сестры ты кому-нибудь называла?

– Конечно же нет. А вот она могла сказать мужу…

– Да, верно, сходится… – Рыжий помолчал, потом сказал: – Я тебе дурные вести принес, хозяйка. То есть привез. С припасами вместе.

– Постой, так ты… – Я осеклась, потом догадалась, в чем тут дело. – А настоящий возчик где?

– Я его в надежном месте оставил, он сыт, пьян и всем доволен, – заверил тот. – На обратном пути на козлы посажу, авось лошадь его до дома довезет.

– А остальные? Сюда же не одну подводу присылают!

– Да уж, кучеряво живете… Народу всего ничего, а возы с верхом нагружены! Не заметили ничего остальные. Я бороду приклеил, рожу завязал – вроде как зубы болят, а сам всю дорогу байки травил.

– И подкову… тоже ты?

– Ну так, для верности. Камушек подсунул, лошадь и захромала. К утру в порядке будет. Но я и без того своими сказками запугал бедолаг так, что они на ночлег попросились. Экономка сказала, ты дозволила. Они на возах спят. Охрана твоя проверила – все путь-путем, чин-чинарем.

– Это не охрана, – выговорила я. – Это тюремщики. Похоже, ты был прав, Рыжий…

– Конечно, – охотно согласился он, – я частенько угадываю, что к чему. Но этот командир… Маррис, кажется? Он человек не вовсе дурной…

– Мне показалось, он еще помнит моего отца.

– Помнит, – заверил бродяга. – Потому и вызвался охранять твое поместье. Сюда мало кто рвется: места глухие, трактиров с красивыми девками и за три дня пути не сыщешь, а за лесными разбойниками охотиться, этих самых лесов не зная, – все равно что головастика в тине руками ловить.

– Быть может, он чем-то провинился, вот его сюда и сослали? – предположила я, видя, что Рыжему известно побольше, чем мне.

– Если Маррис чем и провинился, так только тем, что его отец короля Эмиля не забыл, – серьезно сказал Рыжий. – Уехал прочь в свою глушь, не пожелал служить королю Рикардо, да еще и обругал его всяко-разно на прощанье… А сын уже в гвардии был. Конечно, сын за отца не ответчик, но глядят на него теперь, сама понимаешь… Вот и загнали в эти края – дескать, отличишься, забудут обо всем, снова чистеньким станешь. Он и рад выслужиться!

– Не лги, – сказала я. – Он не такой. Я с ним говорила всего раз или два, но мне показалось, будто это задание для Марриса – тяжелая повинность, которую он вовсе не хочет выполнять, но должен, иначе случится что-то скверное.

– И снова ты права, хозяйка, – кивнул бродяга. – Тебя не проведешь. Паренек в самом деле думал, будто его за разбойниками посылают, да только к нему помощник приставлен, немолодой уже, опытный, он и проговорился как-то: на самом деле на разбойников всем чихать, а вот поместье надо охранять… И не за тем следить, чтобы злодеи принцессу Жанну не зарезали в постели, а наоборот – чтобы сама принцесса не скрылась ночною порой. Маррис, – добавил он, – тебя хорошо помнит. Умницу Жанну. Он твой ровесник. Он в тебя влюблен был.

– Если так, мог бы помочь, – обронила я.

– Я же сказал: его отец с королем Рикардо не в ладах, – с нажимом повторил Рыжий. – Парнишка за него боится. Да что там! Бедолаге прямо сказано: будешь фордыбачить, отца живо на плаху отправят, как изменника!

– А ты откуда знаешь? – прищурилась я.

– Я же бродяга, – усмехнулся он. – Там услышал, тут расспросил, кое-что ветром принесло, вот и…

Он умолк, я тоже молчала.

– Ты не голодный? – спросила я, наконец.

– Да что ты! Нас уж накормили – пустой кашей с черствой горбушкой, и это после того, как мы всю дорогу окорока, сыры да колбасы нюхали и слушали, как пиво в бочонках булькает… Но я на кухне побывал, так что сыт, – ухмыльнулся он.

– Ну, от меня не убудет… Довольно о