Ковен озера Шамплейн - Анастасия Гор

устали. Коулу, залитому кровью, чьи раны я чувствовала через метку атташе как свои собственные, танцевал между деревьями с навахоном наперевес, отчаянно парируя каждый удар.

Я хотела ему помочь, но сейчас моя лучшая помощь – это довести дело до конца.

– Не отвлекайся, Одри! – выкрикнул Коул вдобавок, уводя Исаака на другой конец опушки, чтобы разделить его с Пауком. – Я справлюсь. Добей эту тварь!

Меня не нужно было просить дважды.

Сигил некромантии напоминал череп, проеденный двумя змеями, – круг с распускающимися внутри узорами. Он лучше всего олицетворял быстротечность человеческой жизни, искусство смерти и умение балансировать на границе между тем и другим. Я уже закончила шестой дар, даже не замечая попытки Паука сбросить меня, кидаясь на деревья, когда из леса вдруг раздалось:

– О, золотая империя! Чуме отвори свои двери. Обещаю, она излечит – не тело, но душу, которую власть и богатства калечат.

То было пение сразу двух голосов – монотонное, как молитва, на древнем германском языке, который я понимала лишь благодаря тому, что давно выучила эту песнь наизусть. Она была написана на пятнадцатой странице главы Шепота.

– Богов здесь нет и не растет зерно. Империя из золота сгинула давно!

Я обернулась, не в силах поверить: это пришла Тюльпана, но не одна – плечом к плечу с ней шествовала Аврора. Голоса их, слитые в унисон, иссушали, как жажда в пустыне, и покрывали каменным обездвиживающим налетом, как хворью. Самое красивое проклятье, что мне доводилось слышать. Я не знала, почему Аврора поменяла свое мнение и пришла нам на помощь, но мысленно призналась ей в любви, когда она стукнула своей тростью-зонтом о землю и подкосила Паука, заставив упасть и наконец-то дать мне передышку от его кувырков.

Диего шел следом, как всегда, что-то бормоча на латыни. В это время черные знаки жили на его теле собственной жизнью, меняя формы. С той же стороны светили фары его мотоцикла (неужели он ехал через весь Вермонт на нем?!). Морган, впрочем, озаряла лес гораздо ярче: она будто несла вместе с собою рассвет, и при одном лишь взгляде на нее Пауку стало больно – он заскулил и пригнулся к земле, но не для прыжка, а в вымученном поклоне.

– Исаак, приди в себя! – донесся крик Коула откуда-то из-за деревьев.

Морган вздрогнула и, обернувшись на Исаака, продолжавшего упрямо бросаться на Коула, кинулась к ним.

Зои тоже была здесь: она держалась в тенях надломленных кленов рядом с Сэмом. Желтые глаза затянуло бельмом, а губы беззвучно двигались, предсказывая и координируя, как она делала это раньше, когда самой нашей большой проблемой была парочка родственников-психопатов. Сэм страховал ее, стреляя из «глока». Несколько метких пуль прошли через головы Паука навылет, отвлекая и не давая сосредоточиться.

– Вы… Пожалеете… – выдавил он, пытаясь подняться.

– Tenebrae in Duat!

Голос Диего прорвался сквозь рокот боя и треск деревьев. Тени ожили под его ногами, отделились от кленов и заскользили к Пауку ожившими змеями.

– Нет! – воскликнула я испуганно, едва не потеряв равновесие на спине диббука. – Нельзя! Вы что, забыли?! Он же…

«Питается магией Дуата, – произнес голос Зои в моей голове. – Да, все верно. Он должен есть, чтобы делиться, а когда он делится, то становится слабее».

Я успокоилась, пускай и не понимала до конца, что именно они задумали. Песня Авроры с Тюльпаной сделала Паука медлительным и неповоротливым, а Дуат, призванный Диего, вновь обездвижил его, как тогда в цирке. Как и ожидалось, Паук принялся рвать оплетающие его тени зубами и пожирать их, чтобы вырваться. В этот раз результат никого не застал врасплох: снова бурление под кожей, снова вытягивающиеся лица детей, прорывающиеся наружу и обретающие форму демонических насекомых. Снова бой. Правда, в этот раз насекомых было еще больше… Но зато Паук стал значительно меньше.

Меня вдруг озарило.

Силу Пауку давали человеческие жертвы – дети, но лишь поглощенная магия Дуата позволяла ему преобразовать эту силу в прислужников. Значит, даже тонна съеденной магии ничего не даст ему, если он выплюнет из себя все детские души без остатка. Следовательно, наша цель…

«Извести и опустошить».

– Продолжайте! – крикнула Зои.

Диего повторил заклятие громче, призывая все больше и больше теней взамен новых. Кровь бежала у него из носа, огибая рот и капая на подбородок, а волосы стремительно белели – вся магия уходила в Дуат и не возвращалась. Но, как и остальные, Диего не был намерен останавливаться.

– Muerte te está matando! – прозвучало откуда-то издалека на испанском, и только тогда я заметила, что на поясе юбки Зои висит слабо дымящаяся бронзовая курильница.

В черной рубашке с косой смоляных волос, украшенных медными бусинами, Хоакин перелетел ворох поваленных деревьев и, подняв трость с вороньим набалдашником, очертил в воздухе круг. В тот же момент Коул, бодающийся с дюжиной ползучих тварей вместо Исаака, которого Морган уже заточила в прозрачную клетку, наконец-то смог присесть на землю и передохнуть: твари начали тлеть и загораться друг за другом, обращаясь в пепел.

– Спасибо, – выдавил Коул, держась за ноющий бок.

Хоакин фыркнул, отворачиваясь, но Эмиральда укоризненно цокнула языком. Белокурые волосы с клубничным отливом лежали у нее за спиной, распущенные. В легком хлопковом платье не по погоде и костяных украшениях, она неестественно выделялась среди зимы Вермонта – живое воплощение мексиканского лета. Внимательно оглядев поляну, Эмиральда ахнула, увидев Паука и то, что он представлял собой. Глаза-изумруды по-прежнему блестели, но в них больше не было безумия.

– Помоги им, – сказала она Хоакину, отпуская его руку. – Я прикрою Луну.

Луну?..

Росчерк хлыста разрезал воздух и едва не задел меня, обрушившись на Паука откуда-то сверху. Я закрылась одной рукой и оттого покатилась назад, но успела вовремя вонзить когти в основание гребня и удержаться. В ночной темноте, что уже залила весь лес, как чернила, можно было разглядеть лишь сияние жемчужных волос и раскачивающиеся ветви. Я отлично помнила Луну – гибкую, воинственную, предпочитающую лазать по деревьям, как пантера, и охотиться вместо того, чтобы колдовать. Сейчас это было как никогда кстати: тело Паука быстро закровоточило тут и там. Покатились отсеченные хлыстом руки и даже пара голов.

Со щелкающими челюстями и перекошенными лицами мертвых детей, извергнутые им демоны-жуки начали бросаться на всех подряд. Их обличья тоже менялись, как тогда в цирке, – стоило твари очутиться с тобой лицом к лицу, и она заглядывала в темноту твоей души, примеряя на себя все твои сокровенные страхи. Я заметила на одной из тварей лицо белокурого мальчика с голубыми глазами, а затем увидела, как ахнула и попятилась Тюльпана, едва не прервав