Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

вам жизни есть наименьшее зло. По нашему мнению, те, кого в Питере большевики недрогнувшей рукой отправили к праотцам, были заинтересованы в разжигании в России гражданской войны. Так что будет справедливо, если вы поблагодарите большевиков за то, что ваш муж не сделал за двадцать три года вашего правления. А они сделали, не побоялись крови. И избавили нашу страну от ужасов, подобных тем, которые творились во Франции после их Великой Революции. Или вы хотели бы разделить судьбу Марии-Антуанетты?

Александра Федоровна тут же потухла и превратилась в ту, кем она и была в настоящий момент – несчастную пожилую и больную женщину. Николай Александрович, во время нашего разговора так и не сказавший ни слова, лишь угрюмо смотрел в окно поезда на проносящиеся мимо сосны и ели, словно понимал свою вину во всем случившемся с ним и его семьей.

Вот так, медленно поспешая, мы и доехали до Тихвина. Прислуга царская для нас проблем не составляла, сидела всю дорогу тихо, как мыши под веником. По прибытии на любую станцию, где предполагалась временная стоянка поезда, я непременно выставлял внешний караул, и обязательно с пулеметом. При этом у «печенега» с пристегнутой патронной коробкой снаружи торчал довольно солидный кусок ленты, самим видом которой он мгновенно приводил в чувство даже стадо возбужденных дезертиров, которые пытались, размахивая винтарями, отобрать у нас паровоз и вагоны.

Короткой очереди поверх голов обычно было достаточно, чтобы толпа «вооруженных беженцев» испарялась, словно комок снега на солнцепеке. Кроме того, в башнях стоящих на платформах бронетранспортеров во время стоянок обязательно дежурили наводчики. На всякий пожарный…

По дороге к Екатеринбургу нашими бэтээрам пришлось несколько раз показать свои возможности. Слава богу, все обошлось без кровопролития, и никого не пришлось убивать. Зато репутацию отморозков, для которых чужая жизнь – копейка, мы заработали прочно, и с нами старались не связываться.

А когда по телеграфу по всем станциям расползлась весть о кровавом подавлении «мятежа гешефтмахеров», все вдруг поняли – что бывает, если нас разозлить по-настоящему. При этом, как обычно бывает в подобных случаях, «очевидцы» увеличивали количество жертв сначала до ста тысяч, а потом чуть ли не до миллиона. В реальности же в Питере убито было чуть более двух тысяч люмпенов и анархистов. Еще несколько десятков руководителей мятежа и сочувствующих им находились в подвалах НКВД, дожидаясь решения своей судьбы.

Репутация, впрочем, великая вещь. Всего одной ночи со стрельбой на поражение хватило, чтобы народ по всей Руси Великой наконец понял – эти шутить не будут! Люди все правильно оценили и прониклись, так что проблем у нас почти не было.

Вот и бывший император заглянул ко мне на огонек. Его очень занимал вопрос – почему разгром мятежа троцкистов встречен пусть и со сдержанным, но одобрением. А его в подобном же случае обозвали Кровавым, хотя всем понятно было, что 9 января 1905 года оказалось грандиозной провокацией эсеровской боевки.

Ну да, был мне симпатичен этот человек, на первый взгляд чем-то смахивающий на потрепанного жизнью учителя географии. Не он первый и не он последний, кому сломала жизнь щенячья юношеская влюбленность и последовавшая за ней неудачная женитьба.

Только я собрался разъяснить бывшему императору разницу на пальцах, как за стенкой вагона на соседнем пути послышался нарастающий шум поезда, прибывающего на станцию со стороны Питера. Свежий паровоз нам уже подали, так что отправиться мы должны были сразу, как только освободится входная стрелка.

Скрежет тормозов, лязг сцепок, и встречный состав остановился. Судя по поднявшемуся тут же шуму, перемешанному с ядреными русскими матюгами, из него вывалилась толпа дезертиров, голодных, замерзших и злых, как собаки. По доносящимся с перрона воплям, они явно кого-то били, причем смертным боем. Так же по их возмущенным выкрикам можно было понять, что избиваемые были, во-первых, жидами, а во-вторых, комиссарами.

У меня появилось смутное подозрение. Дело в том, что еще утром по радио мне была передана информация о том, что сразу же после разгрома мятежа из Питера куда-то смылся Яков Свердлов, не обнаруженный ни среди живых, ни среди мертвых. Предположительно, он направился в Екатеринбург, где его влияние было очень сильным, и у него был шанс замутить какую- нибудь Уральскую республику во главе с собой любимым. По крайней мере, по времени все сходилось.

Я уже собирался отдать своим орлам команду прекратить все это безобразие и доставить жертв самосуда пред наши с бывшим императором светлы очи, как они и сами, без моей команды, приступили к наведению порядка. Прозвучало несколько коротких, двух-трех патронных очередей из автоматов, гулко дудукнул пулемет, и толпа, которая не могла никак решить, расстрелять ли свои жертвы, или просто бросить под колеса поезда, тут же бросилась врассыпную, на глазах распадаясь на отдельные атомы.

Как всегда, все закончилось в считаные минуты и практически без жертв, потому что почувствовавшие реальную силу дезертиры отступили. Выглянув в окно, я увидел, как мои парни подхватили с замусоренной платформы, усыпанной обрывками бумаги и подсолнечной лузгой, двух избитых до полного безобразия организмов в черных кожанках. Но в этот момент наш поезд дернулся, уже собираясь отправляться, и мне пришлось дать команду доставить жертв самосуда толпы прямо в наш штабной вагон.

Якова Свердлова я узнал сразу, хотя при взгляде на него приходила на ум скороговорка: «Били-били, колотили, морду в попу превратили», – такой он весь был багрово-синюшный и опухший. Со вторым его спутником дело было куда хуже. Если у Свердлова повреждения были в основном поверхностными, то его напарник сейчас занимался тем, что загибал ласты. И ничего мы с ним сделать не могли. Вызванный доктор Боткин лишь развел руками – здешняя медицина в подобных случаях была бессильна. Свердлов же явно понимал, в чьи руки он угодил, и смотрел на нас исподлобья, взглядом затравленной крысы, загнанной в угол. Действительно, а ведь все так удачно для него начиналось… И тут пришли мы…

Сделав бывшему императору знак остаться в вагоне, но ни во что не вмешиваться, я широко улыбнулся и сказал:

– Добрый вечер, товарищ Свердлов. Хотя мне почему-то кажется, что он для вас не такой уж добрый. И как это так вас угораздило оказаться без охраны? А то народ вас так любит, что на куски готов разорвать. Кстати, товарищ Ленин очень о вас беспокоился, все переживал, как бы с вами не случилось чего. Он все спрашивал: «И почему это товарищ Свердлов покинул нас так внезапно, по-английски, даже не попрощавшись?»

А товарищи Сталин и