Ковен озера Шамплейн - Анастасия Гор

с ног, но Коул ловко парировал клинком каждый его выпад, не давая дотянуться ни до кого. Эта битва была бессмыслена – Паук непрерывно регенерировал, но как сдерживание вполне годилась.

Сбросив пальто, я вскочила на скамейку и, оттолкнувшись, запрыгнула Пауку на спину. На ощупь серая кожа оказалась липкой и холодной. Мои ладони продавливали выпирающие детские лица, и я зажмурилась, чтобы не видеть, как карабкаюсь вверх прямо по ним и топчу детские души. Позвоночник Паука походил на горный массив: костяные гребни и позвонки торчали, как отвесные скалы, давая мне опору. Приходилось быстро-быстро перебирать руками, чтобы остаться незамеченной и не соприкоснуться с таинственной тьмой, циркулирующей под Пауком точно волны.

– Давай, Морган! – услышала я крик Диего, когда Паук, озверев, вдруг начал подниматься на ноги.

Нет, все-таки он заметил.

Во рту растекся медный привкус: кажется, я прикусила себе язык, когда Паук подпрыгнул, пытаясь сбросить меня, как бык на родео. Я вонзила ритуальный атам ему в спину, нечаянно соскользнув с гребня. Лоскуты из тьмы встрепенулись, поползли вверх, собираясь в панцирь, но затем зашипели и стекли обратно вниз. Что-то мешало Пауку рассыпаться на тени и сбежать, как он делал это прежде, и это «что-то» несло за собой шлейф кленового сиропа, праведного гнева и дикой магии, что звалась Хаосом.

Морган вскинула ладони, и Паук снова рухнул наземь, истошно вереща.

«Приступай!»

Я выдернула атам из плоти, но почему-то та не срослась, как обычно. Тогда я воткнула нож еще раз, уже повыше, и подтянулась вверх, чтобы занять устойчивое положение. Сверху Паук казался даже больше: одна лишь его спина была размером с крыло самолета! Усевшись ровно между костяными гребнями, я сконцентрировалась. Рукоять атама горела в ладони, раскаленная магией, и, глубоко вздохнув, я чиркнула лезвием первую линию на пергаментно-тонкой коже.

– Ты не сможешь убить нас! – крикнул Паук, когда я уже почти вырезала на нем элементаль воздуха – знак первой стихии первого дара.

– Я и не собираюсь убивать тебя – я просто хочу сделать тебе больно, – ответила я и, разделяя треугольник чертой, сказала: – Poen!

Лезвие ножа раскалилось. Вся боль, которую перенесла Ферн на ферме, впиталась в металл за это время. Вся соль, которой мы удобряли клинок по утрам, как делал ее отец, Маркус, чтобы усилить заклятие, снова покрыла его наростом. «Sibstitisyon – ритуал боли, – сказала мне Ферн. – Так заставь его вопить!»

На миг Паук застыл, будто потрясенный тем, что вообще способен испытывать такое – мучения, соизмеримые разве что с теми, которые он причинял невинным детям. Я закончила сигил воздуха и снова вонзила в Паука нож, даже не думая останавливаться. Лишь тогда он закричал – закричал тем самым человеческим голосом, в котором я вновь узнала Анхеля Де’Траста:

– Прекрати! Остановись!

Победно улыбнувшись, я продолжила вколачивать лезвие в уродливую податливую плоть. Та совсем не была похожа на тело Ферн, нежное и упругое, – кожа Паука прорезалась легко, как настоящая бумага, для этого хватило бы и обычной швейной иглы. Кровь лилась вязкая и черная, как чернила, слишком долго простоявшие на морозе, и мешала видеть, куда вести нож. Но я давно отточила все движения до автоматизма.

Еще три треугольника, и дар стихий полностью завершен. А затем…

Метаморфоз, как индейский тотем, сплетенный из множества шумерских глифов. Психокинез, как семиконечная звезда, наложенная на три звезды поменьше. Ментальность, что напоминала Уробороса, символизирующего бесконечное течение мысли.

Ферн была права: без ее обучения у меня бы ничего не вышло. Ведь даже с подготовкой я едва успела начать сигил пятого дара – прорицания, когда все снова пошло наперекосяк.

– Четвертый лепесток! – позвал Паук. Он выгнулся, извернулся, но уже не для того, чтобы сбросить меня, а чтобы расплести пять своих шей и обернуться к девочке, возвышающейся над ним со скамьи. – Ты не сможешь спасти всех, Морриган! После меня будут другие. Хочешь знать, что за Черная Скверна в твоем пророчестве? Ты не защитишь ни смертных, ни своих детей. В конце концов, как можно защитить их от самой себя?

Морган даже не моргнула в ответ – ее магия продолжила прижимать Паука к земле. Поняв это, диббук совсем отчаялся и вгрызся в те теневые щупальца Дуата, что цепями держали несколько его рук. Диего попятился, и ужас выбелил его лицо, когда Паук вдруг промычал с одним из щупалец во рту, удивленный не меньше нашего:

– Это… это так вкусно!

Щупальце с треском порвалось и скрылось в его прожорливой пасти. Тогда Паук принялся за следующее: пять голов одновременно вгрызлись в чернильные путы, и те принялись рваться, как нити.

– Магия, – промурлыкал Паук, сыто улыбаясь. – Вкусная и питательная! Даже лучше детей! Маги-ия!

Я похолодела. Паук просто… пожирал наши заклятия?

Но это было не самым страшным. Куда страшнее оказались последствия: от проглоченных теней Дуата диббук вдруг забурлил, словно кипящий суп. Детские лица, из которых было сплетено его тело, начали выпирать так сильно, что натянули кожу, словно пытаясь вылезти наружу.

А затем эта кожа порвалась.

– Что за хрень?! – услышала я чей-то крик.

Недаром Паук выбрал себе такое имя: как из паука семейства Lycosidae, из него внезапно посыпались жилистые твари размером с крупного мастифа и с теми самыми детскими лицами, натянутыми на костяные черепа, как маски. Вместо ног и рук – четыре пары ворсистых лап, а вместо рта – щелкающие хелицеры. Паук становился меньше по мере того, как исторгал из себя тварей, что рассыпались по арене и атаковали моих друзей. Вскоре все утонуло в звуках борьбы, звоне стали и выстрелах.

– Назад!

Сэм, спрятавший детей и вернувшийся в шатер, принялся отстреливать тварей из «глока» на пару с Коулом, размахивающим навахоном. Метка горела оранжевым, как никогда прежде, будто могла прожечь руку до мяса. Тюльпана и Диего встали спина к спине, из последних сил сосредотачиваясь на Пауке, чтобы не дать ему подняться.

Где-то сбоку полыхнул огонь. Что-то проворное и маленькое проскочило между ногами дерущегося Коула и принялось наматывать круги по сцене. Чем быстрее это существо бежало, тем больше колец огня образовывалось вокруг. Пламя сдерживало демонических жуков, не давая им расползтись, сбивая в кучу. Я сощурилась, пытаясь разглядеть существо, несущее за собой огонь. Серебряное, как навахон Коула, и с двумя цитринами на месте, где угадывались глаза.

Это была саламандра. Зои?

Выстрелы вдруг затихли, и я невольно обернулась, чтобы проверить, в чем дело. Сэм, прежде вышибающий тварям мозги со снайперской точностью, опустил пистолет. У него точно оставались патроны – он сжимал их в другой руке, – но почему-то