Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

не было — у нее не хватило сил так далеко проникнуть в мир теней. Зато я увидел, как у меня за спиной другие души, одна за одной, ступали на мост. Среди них я узнал Орона и Нейтреда. Многие стояли на берегу, дожидаясь своей очереди. Там находились и Спинк с Колдером. Значит, и они умирают. И их тоже призвали перейти мост. Я повернулся к ним спиной и снова двинулся вперед.

Души, перешедшие через пропасть, бесцельно слонялись по изуродованному склону. Казалось, они забыли, что собирались сделать, и теперь ужасно от этого мучаются. Многие подходили к зазубренным обрубкам огромных деревьев, прикасались к ним, прижимались к стволам, словно рассчитывали, что перед ними двери, которые должны распахнуться. Потом они медленно опускались на землю рядом с пнями и растворялись в густом белом тумане, клубившемся вокруг ставших бесполезными корней. И когда они исчезали, от каждого оставалась крохотная лужица непонятной субстанции, да и та быстро впитывалась в землю. Я стал свидетелем того, как растаял сержант Рафет и между корней появилась еще одна лужица, однако она оказалась гораздо больше, нежели все остальные.

И тогда я увидел древесного стража и свое иное «я». Толстая, омерзительная женщина стояла на вершине холма, где еще оставались живые деревья, прислонившись спиной к одному из великанов, и внимательно смотрела на нас. Страх и отвращение захлестнули меня, хотя я доподлинно знал, что она не может выйти из леса. За нее это делало мое другое «я». Он рыскал по голому склону холма среди серых теней, и упорство делало его куда более реальным, чем несчастные потерянные души умерших. Он двигался стремительно и уверенно, как хищник, ищущий добычу.

Его наставница показала пальцем на лужицу, оставшуюся от сержанта, и ободряюще крикнула:

— О да, забери его, пока он не исчез. У него гораздо больше силы, чем кто-либо подозревал, силы и мудрости. Но у него нет дерева, куда он мог бы все это спрятать. Эти глупцы так и не научились сохранять свою магию. Поторопись, поглоти его могущество, пока оно не досталось земле. У твоего народа осталось совсем мало магии. Тебе предстоит долгое насыщение, прежде чем ты наполнишься ею до отказа. Ешь!

Несмотря на то что я уже практически пересек границу, отделявшую мою жизнь от смерти, наши сущности каким-то непостижимым образом по-прежнему оставались связаны. Мое другое «я» устремилось к сержанту, подчиняясь воле древесного стража, и меня точно на веревке потащило за ним. Я с удивлением отметил, что мое «я», обитающее в этом мире бесплотных душ, выросло и начало обретать формы, столь чтимые у народа древесного стража. У него появился округлый живот, а руки и ноги покрылись слоем жира. Одеждой ему служила набедренная повязка из листьев. Пучок волос на затылке был вымазан сосновой смолой и переплетен зелеными лианами. Он стремглав несся к лужице, которая недавно была сержантом Рафетом, и, подбежав, опустился перед ней на колени. Затем он быстро собрал в ладони белую жидкость, пока она не успела уйти в землю. Теперь он не пользовался чашей из листьев, а наклонил голову и принялся, как собака, хлебать густую субстанцию — душу сержанта. На мгновение я превратился в него. Я ощутил, как стали липкими мои руки и подбородок и как с каждым глотком увеличивается моя сила.

Магия наполняла меня. Я верил, что стану великим, если добуду достаточное ее количество. Если я напою себя магией, то смогу остановить захватчиков и спасти народ своей наставницы и возлюбленной. На несколько мгновений его желания стали моими, и я ощутил их глубину. Я значил очень много. И сейчас стоял перед выбором. Во мне может соединиться магия ее народа и магия захватчиков. И их слияние даст долгожданный ответ. Моя мудрая наставница понимала, что сама она не сумеет остановить захватчиков. Ей требовалось смешать эти две чужеродные магии, чтобы выяснить, в чем состоят слабые стороны врага, ибо только так можно было его победить. Магия ее народа способна задержать захватчиков, но только их собственная магия, живущая в плоти и крови каждого солдата, никогда не умирающая, нанесет им окончательное поражение и заставит навсегда покинуть благословенные леса.

Вот в чем заключалась цель главной защитницы дальних восточных пределов от гернийского вторжения.

И мое второе «я» полностью поддерживало ее устремления. Более того, находясь в его сознании, я твердо знал, что желаю того же. Потому что он любил ее народ так, как сам я никогда не любил гернийцев.

Эта мысль настолько меня потрясла, что мое далекое тело вздрогнуло и застонало. Вероятно, это слабое проявление жизни привлекло ко мне внимание древесного стража. До того она одобрительно наблюдала, как мое другое «я» поглощало душу сержанта Рафета. Теперь же ее взгляд устремился на скорбную толпу, медленно продвигающуюся к мосту, — скот, идущий на бойню. А потом она заметила меня. От созданного ею ада меня отделяло всего несколько шагов, но я застыл, увидев, что второй конец моста удерживает сабля воина каваллы, вонзенная в каменистую землю. Я узнал свой клинок. Девара научил меня призывать его в этот мир, и он остался здесь, ибо такова была воля древесного стража и моего второго «я». И теперь эта кошмарная переправа между двумя мирами существовала благодаря моей собственной сабле.

Увидев меня, безобразная толстая женщина в яростном жесте воздела руки к небу и вдруг стала выше самых высоких деревьев, которые после этого жуткого превращения едва доходили ей до колен. А затем она протянула ко мне свои пальцы, больше похожие на длинные кривые сучья.

— Возвращайся! — злобно приказала она. — Тебе еще рано здесь появляться! Возвращайся! Оставайся в своем теле до тех пор, пока мы не будем готовы!

Что давало ей такую власть надо мной? Я почувствовал, как она схватила меня за волосы, выдернула из череды бредущих теней и швырнула через пропасть. Я упал на спину и, открыв глаза, застонал. Комнату наполнял тусклый свет зимнего дня, и глаза тут же начали слезиться. Кто-то схватил мою бессильную руку и сжал ее так крепко, что я вновь застонал от боли.

— Он жив! Доктор, идите сюда! Невар жив! Голос доктора прозвучал издалека:

— Я же говорил тебе, Эпини, что он жив. Таково течение болезни, что наступает момент, когда все вокруг думают, будто человек умер. Это одна из главных опасностей чумы спеков. Мы слишком легко сдаемся. А сейчас дай ему немного бульона. К сожалению, для него больше ничего сделать нельзя. И, пожалуйста, поменяй