Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

чем разрушить мосты, они нашли тех, кто пал в бою за Остров. Они потеряли четырнадцать человек, считая бедного майенца, который умер, пока они убегали от ветра. И Борнхальда, чье тело так и не нашли.

Мы не делим мертвых на своих и чужих, - подумал Перрин. Люди уложили тела в ряд - Белоплащников рядом с двуреченцами, майенцев рядом с гаэлданцами. Перрин гордился этим, не смотря на боль утраты.

Грейди встал на колени рядом с телами и поднял руку.

— Возражения? - спросил он смотрящих.

Все молчали. Грейди принял сосредоточенный вид, а затем опалил тела мощным, созданным Силой огнем, который отбрасывал тьму путей, сияя так же сильно, как свет маяка. Перрин подошел, чувствуя жар костра на своей коже.

— Наши первые потери в этой войне, - сказал он. - И пускай они не станут последними, каждая смерть значит нечто важное. Она значит, что мы не позволим тьме одолеть нас. Отдыхайте в Свете, друзья мои.

Галад кивнул, и его белый плащ напомнил Перрину о том, как выглядел бегущий во тьму Борнхальд. То, что он сказал... был ли он причастен к смерти семьи Перрина?

Сожги меня Свет, подумал Перрин, чувствуя, как внутри открываются старые раны. Было так приятно винить в своих потерях троллоков. Троллоки были безликими монстрами, и ненавидеть их было легко. Но слова Борнхальда подразумевали, что вина лежит не на троллоках, а на Падане Фейне.

Перрин уже ненавидел Фейна. Мог ли он ненавидеть его больше? Будет ли с того польза?

Пламя погребального костра горело низко. Его ярость означала, что оставался лишь пепел, смешанный с кусочками металла. Перрин уже собирался отвернуться, когда вперед рванулся старейшина Хаман. Старый огир подошел прямо к пепелищу, а затем встал на колени и положил что-то между ними.

— Лойал, если желаешь, - сказал он.

Опустившись на колени возле Старейшины, Лойал запел тихим голосом. Глаза его были сосредоточенно закрыты. Рядом запел еще один огир. В песне не было слов, и она напоминала ту, что они пели раньше, хотя от неё явно отличалась.

Спустя несколько мгновений семя проросло, и маленькое деревце поднялось из пепла павших. Лойал открыл глаза.

— Простите, что он такой маленький, - сказал огир. - Я не так опытен в этом деле, как должен бы. Куда лучше у меня получается воспетая древесина.

— Это придёт, Лойал, - сказал старейшина Хаман. - Место это когда-то было нашим, - его глубокий голос стал угрожающим. - Это был дар Айз Седай, последняя грандиозная работа мужчин. Если слухи правдивы, тогда мужчины Айз Седай вернулись.

— Мы не зовем себя так, - сказал Грейди. - Но мы вернулись.

— Тогда мы восстановим это место, - сказал старейшина. – Его нам подарили. Мы должны быть уверены, что получим власть над ним, ибо оно принадлежит нам. Как только эта битва закончится, человек, я вернусь сюда и прослежу, чтобы это место было восстановлено. Если вы присоединитесь к нам.

Грейди улыбнулся, а Ниалд рядом с ним кивнул.

— Думаю, мы бы тоже хотели этого, старейшина Хаман.

— Тогда дерево это станет символом нашего соглашения, - сказал старый огир. - И если оно увянет - мы воспоем его к жизни.

Другой огир кивнул. Глядя на их грозные лица, никто не догадался бы, с какой неохотой они входили в это место прежде. Никто и никогда не узнал бы, как тяжело поддались они на уговоры. Некоторые из этих существ даже считали Перрина сумасшедшим из-за того, что он осмелился сюда войти.

Возможно, им стоило на личном опыте убедиться, как испортили их подарок.

— Вы желаете присоединиться к Последней Битве? - спросил их Перрин.

— Мы решили, что это наш долг, - сказала мать Лойала.

— Тогда давайте отдохнем, - предложил Перрин, - и дадим моим людям время оправиться от того, через что они прошли. Завтра мы выдвинемся в Кайриен и отрежем его Путевые Врата так же, как сделали здесь. После этого я сразу же поведу вас в бой. Я заверяю вас, что каждый топор будет оценен по достоинству.

Конан

(из межавторского цикла)[3]

Предисловие

Конан-варвар жив! Слишком велика была популярность самого знаменитого персонажа за всю историю героических фэнтези`, чтобы приключения его закончились со смертью его создателя. Вслед за Робертом Говардом эстафету саги о Конане принял Роберт Джордан — и подарил миллионам поклонников семь романов о новых деяниях отважного киммерийца.

Рог Дагота

(роман)[4]

Глава 1

Кроваво-красное солнце изжаривало равнину Замора, а заодно и отряд всадников, державших путь по этим каменистым пустынным плато, сменявшимся покатыми холмами. Грудь всадников была защищена кирасой из черного дерева. Головы прикрывали от ударов шлемы с забралом. Кольчуги черного цвета защищали руки. Черными же были и щитки, поднимавшиеся от сапог к коленям. Все до единой части их снаряжения были окрашены в цвет темной ночи. Такие же черные металлические пластины и войлочные попоны с нашитыми металлическими бляхами защищали головы, шеи и бока их лошадей. На бедре каждого из всадников висело по длинной кривой сабле, а к седельным лукам были прикреплены шипастые палицы. Правда, в руках у них вместо ножей было по длинной деревянной дубинке. Были у них с собой и толстого плетения сети, достаточно прочные, чтобы удержать тигра.

Замыкала процессию повозка на больших колесах, на которой была установлена огромная клетка из металлических прутьев толщиной с человеческое запястье. Возница непрестанно хлестал двух лошадей, тащивших это сооружение; он должен был не отставать от колонны, которая, несмотря на жару и вес доспехов, отягощавших лошадей, держала очень приличный темп езды, и казалось, ничто на свете не будет способно заставить всадников хоть на миг притормозить на пути к их загадочной цели.

Тот, кто возглавлял отряд, был едва ли не на голову выше любого другого, а также заметно шире в плечах. О его высоком положении можно было догадаться по искусной золоченой резьбе, покрывавшей кирасу. Там, среди арабесок, изготовился к прыжку золотой лев. Тонкие, побелевшие от времени шрамы на лице воина – один – через переносицу, а другой – от угла глаза через всю щеку к подбородку – давали понять, что этот человек не был чужд военному