Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Это был датского производства мотоцикл «нимбус» с коляской. Движущийся мотоцикл сам по себе был тогда зрелищем необычным, поскольку бензин выдавался только врачам, полиции и, разумеется, немецкой армии, оккупировавшей страну. Но этот «нимбус» был к тому же еще переделан. Вместо четырехцилиндрового бензинового двигателя у него стоял паровой, снятый со сданного в лом речного катерка. Тянул он слабо, предельная скорость мотоцикла не превышала тридцати километров в час, и сопровождал его не привычный рев выхлопной трубы, а нежный посвист пара. Ход, на удивление неспешный и бесшумный, придавал зрелищу что-то даже величественное.

В седле сидел Харальд Олафсен, рослый юноша восемнадцати лет, с чистой кожей и светлыми, зачесанными назад с высокого лба волосами. Сущий викинг, если того одеть в школьный пиджачок. Чтобы купить «нимбус», он целый год откладывал деньги, отвалил за него целых шестьсот крон — и пожалуйста, буквально на следующий день немцы ввели ограничения на бензин.

Харальд впал в ярость. Какое право они имеют? Но воспитали его так, что следует действовать, а не вопить и стонать.

Еще год ушел на то, чтобы машину переоборудовать. Он трудился над ней во время школьных каникул, отрывая время от подготовки к вступительным экзаменам в университет. Вот и сегодня, на Троицын день приехав домой из школы-интерната, Харальд все утро заучивал физические формулы, а после обеда прилаживал к заднему колесу «звездочку» от ржавой газонокосилки. Теперь мотоцикл работал как миленький и вез его к клубу, где Харальд надеялся послушать джаз и даже, если повезет, познакомиться с девушками.

Он очень любил джаз. После физики джаз для него был интересней всего на свете. Лучше американцев джаз, конечно, никто не играет, но послушать стоит даже тех, кто подражает им в Дании. И в Морлунде выступали, бывало, вполне приличные музыканты, может, потому что это международный порт и какие только суда в него не заходят.

Однако подъехав к клубу «Хот» в самом сердце портового района, Харальд увидел, что дверь на замке, а окна закрыты ставнями.

Непонятное дело! Восемь вечера, суббота, одно из самых популярных мест в городе — да тут должен дым стоять коромыслом!

Пока он сидел, в недоумении глядя на безмолвное здание, прохожий остановился, завидев его мотоцикл.

— Это что еще за штуковина?

— «Нимбус» с паровым двигателем. А вы не знаете, что с клубом?

— Как не знать, клуб-то мой. А на чем она ездит?

— Да на всем, что горит. Например на торфе. — Харальд махнул рукой на брикеты, уложенные за сиденьем коляски.

— На торфе?! — расхохотался прохожий.

— Так почему дверь заперта?

— Нацисты меня прикрыли.

— С чего бы это? — поразился Харальд.

— Я пригласил играть негров.

Видеть чернокожих музыкантов вживую Харальду еще не доводилось, но по патефонным пластинкам он знал, что играют они классно.

— Нацисты — невежды и свиньи! — сердито буркнул он, понимая, что вечер погублен.

Владелец клуба окинул улицу быстрым взглядом: убедиться, что никто его не услышал. Оккупационные власти особо в Дании зубы не показывали, тем не менее мало кто рисковал открыто оскорблять нацистов. Впрочем, вокруг никого не было. Он снова взглянул на мотоцикл.

— И как, ездит?

— Конечно!

— Кто его тебе переделал?

— Я сам.

Удивление переросло в уважение.

— Здорово придумано!

— Спасибо. — Харальд повернул краник, запуская пар в мотор. — Сочувствую насчет клуба.

— Да может, еще откроюсь через пару недель, если пообещаю, что выступать будут только белые.

— Джаз без негров? — презрительно тряхнул головой Харальд. — Это все равно что не пускать французских поваров в рестораны! — Он снял ногу с тормоза, и мотоцикл плавно двинулся с места.

Харальд подумал, не поехать ли в центр — может, встретятся знакомые в кафе и барах, разбросанных по периметру городской площади, — но досада на то, что джаз-клуб закрыли, была очень велика.

«Пожалуй, — решил он, — в центре еще сильнее расстроюсь».

И он направился к порту.

Отец Харальда служил пастором на Санде, островке недалеко от берега. Маленький паром, который сновал туда и обратно, как раз стоял в порту, и Харальд с ходу вкатил на него. Паром был полон людей, большей частью прекрасно ему знакомых. Веселая компания рыбаков, побывавших на футбольном матче, а потом по стаканчику выпивших; две зажиточные дамы в шляпках и перчатках, а при них — пони, запряженный в рессорную двуколку, и куча покупок; семейство в пять душ, навещавшее городскую родню. Нарядно одетая пара, которую он не признал, скорее всего направлялась на остров пообедать в тамошней гостинице, где имелся высокого класса ресторан. Мотоцикл Харальда привлек общее внимание, пришлось снова и снова рассказывать про паровой двигатель.

В последний момент на паром въехал «форд»-седан немецкого производства. Харальд знал эту машину: она принадлежала Акселю Флеммингу, владельцу единственной на острове гостиницы. Флемминги с семейством Харальда враждовали. Аксель Флемминг считал, что его положение обеспечивает ему на острове статус первого лица. Пастор же Олафсен полагал, что роль лидера подобает ему. Трения между соперничающими патриархами естественным образом сказывались на отношениях их домочадцев. Харальд подивился, как это Флемминг добыл бензин для своей машины. Впрочем, для богатых нет невозможного.

Море волновалось, с запада ползли черные тучи. Надвигался шторм, но, по мнению рыбаков, они поспеют домой до того, как разыграется непогода. Харальд достал газету, которую подобрал в городе. Называлась она «Положение дел», печаталась нелегально, задачей своей ставила разжечь сопротивление оккупантам и распространялась бесплатно. Датская полиция попыток пресечь издание не предпринимала, да и гестапо, похоже, заниматься такой ерундой считало ниже своего достоинства. В Копенгагене газету читали открыто, на виду у всех, в поездах и трамваях. Здесь люди вели себя осторожней, так что Харальд сложил газетку так, чтобы название