Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

В итоге никуда Сахаров не поехал, они с женой избрали иной путь — легли в больницу: Сахарову давно советовали обследовать сердце, а Боннэр необходимо было начать лечение тиреотоксикоза. Несмотря на тот вакуум, который власти создавали вокруг них, нашлись смельчаки, которые не побоялись навещать их в период лечения. Среди них были поэты Константин Воробьев и Александр Межиров, писатель Владимир Максимов (тот самый, которого не так давно исключили из СП), германист Лев Копелев и др.

В больничные покои угодил тогда же и маршал Георгий Жуков. Три недели назад у него умерла жена, смерть которой он тяжело переживал. Тут еще теща внезапно выступила с инициативой зарегистрировать брак с Жуковым, чтобы защитить в случае чего материальные интересы ее внучки. Адъютант маршала Иван Прядухин по ее просьбе позвонил в райисполком, в загс. Но реакция везде была одинаковая: "Зачем вы позорите Жукова? Разве так можно?" Говорят, сам маршал об инициативе тещи ничего не знал, но вполне возможно предположить, что каким-то образом эта информация к нему просочилась. В конце концов у него случился инсульт.

В больнице находится и Василий Шукшин. Он лежит в клинике пропедевтики 1-го мединститута имени Сеченова. Там с ним случилась весьма пренеприятная история, которая впоследствии легла в основу его газетного очерка. А случилось вот что.

В воскресенье, 2 декабря, к Шукшину пришли его жена Лидия и две дочки — 6-летняя Маша и 5-летняя Оля. Однако дальше вестибюля посетителей не пустила вахтерша — злая пожилая женщина. Преградив им дорогу, она заявила, что сегодня день не приемный, "приходите тогда, когда положено". Шукшин попытался уговорить вахтершу решить это дело миром, но та даже не стала его слушать. Кто-то из больных посоветовал режиссеру "сунуть ей полтинник": мол, после этого она станет посговорчивей. Но Шукшин не умел этого делать. Да и денег у него с собой не было. Последнее он озвучил в открытую. Сказанное им окончательно вывело вахтершу из себя, и она захлопнула дверь прямо перед носом жены Шукшина.

После этого кто-то из посетителей посоветовал ей отправиться к дежурному врачу, чтобы тот разрешил конфликт — выписал пропуск. Лидия так и сделала. Но пока она отсутствовала, конфликт обострился донельзя. Шукшин вышел в вестибюль, чтобы побыть с дочками, на что вахтерша взревела белугой. "Больной, вернитесь в палату! — закричала она чуть ли не на всю больницу. — Больной, я кому сказала: вернитесь сейчас же в палату!" Но Шукшин предпочел остаться с дочками. Те, кстати, стояли ни живы ни мертвы, поскольку впервые видели, чтобы на их отца кто-то так сильно кричал.

Вскоре в вестибюле вновь появилась Лидия Шукшина, в руках у которой был пропуск. Благодаря ему она вместе с детьми наконец прошла в палату к мужу. Однако, пропуская их, вахтерша не удержалась от грозной реплики по адресу Шукшина: "Я тебе это запомню". Причем сказала это с такой злостью, что Шукшина на секунду оторопь взяла. Придя в себя, он сказал: "Да ты же не человек". И в течение всей встречи с родными никак не мог успокоиться. По его же словам: "Страшно и противно стало жить, не могу собрать воедино мысли, не могу доказать себе, что это не мелочь. Рука трясется, душа трясется, думаю: "Да отчего же такая сознательная, такая осмысленная злость-то?"

Между тем суть той фразы, которую вахтерша бросила в лицо Шукшину, режиссер оценил спустя несколько часов — около шести вечера. К тому моменту жена и дочери уже успели уйти, а к Шукшину пришли новые посетители — писатели из Вологды: Василий Белов и секретарь Вологодского отделения Союза писателей поэт В. Коротаев. Но их ждала та же участь, что и супругу Шукшина, — вахтерша стеной встала на их пути. Причем поначалу-то она хотела их пропустить — на руках у них были пропуска, которые им заранее заказал Шукшин, но едва те произнесли вслух фамилию больного, к которому пришли, как с вахтершей случилась метаморфоза — из тихой женщины она превратилась в настоящую фурию. "Ах, к Шукшину? Не пущу!" — заявила она и захлопнула дверь у них перед носом. Шукшин попытался вразумить женщину: мол, у них же пропуска на руках. На что вахтерша, подбоченясь, изрекла свою коронную фразу: "Пропуск здесь — я!"

Понимая, что с хамкой спорить бесполезно, писатели отправились прямиком к дежурному врачу. Но того в больнице уже не оказалось. Тогда Шукшин стал уговаривать друзей найти для него такси: мол, уеду вместе с вами, обрыдло все. Услышав это, вахтерша засмеялась: "Куда это ты уедешь?" Видимо, в ее умишке никак не укладывалось, что на ее хамское поведение кто-то может ответить таким вот образом. А Шукшин свое слово сдержал: не стал ждать, пока его коллеги поймают такси, и двинулся прочь из больницы. Причем один из санитаров попытался встать у него на пути, но Шукшин так рявкнул на него, что тот счел за благо отскочить в сторону.

Шукшин вышел на улицу, а на нем всего лишь байковая пижама, на ногах тапочки. А на дворе минус пятнадцать, что с его хронической пневмонией было равносильно смертному приговору. Шукшин это знал, но поступить иначе не мог. Если бы он остался в больнице еще на несколько минут, все могло бы закончиться трагедией: он вполне мог задушить вахтершу собственными руками. Даже если бы таксист отказался сажать его в машину, он ушел бы домой пешком. Однако все обошлось: таксист в полутьме не заметил странного одеяния одного из пассажиров и довез его до улицы Бочкова достаточно быстро.

Певец Валерий Леонтьев в те декабрьские дни играл в сыктывкарском эстрадном ансамбле "Эхо". После скандального возвращения из Москвы, где он учился во Всероссийской мастерской эстрадного искусства, Леонтьев устроился в только что созданное "Эхо" в качестве вокалиста. Пел в основном песни советских композиторов, иногда разбавляя их традиционной зарубежной эстрадой (песни из репертуара Рафаэля, Джонни Холидея, Тома Джонса и т. д.). Первый концерт в "профессиональном" качестве "Эхо" дало именно в том декабре в деревушке Лойма недалеко от Сыктывкара. Вот как вспоминает об этом сам В. Леонтьев:

"Стоял страшенный мороз, и в клубе, располагавшемся в здании бывшей церкви, было так же холодно, как и снаружи. Первое, что мы сделали, — обкололи лед с дров, решили протопить церковь, дабы не замерзнуть, пока соберется публика. Разожгли изразцовые печи, и к началу концерта в клубе было тепло и уютно. А потом еще и зрители добавили тепла: пришла вся деревня. А собственно, куда ей деться, чем время убить в холодный зимний вечер? А тут молодые ребята, девчата, играют, поют, пляшут — веселье. Азарта у нас было не отнять…"

Раз уж речь коснулась эстрады, самое время упомянуть, что в Останкино проходят съемки очередной финальной передачи "Песня года". Как и положено такому мероприятию, не обошлось без интриг. Например, на него так и не смогли попасть ряд популярных исполнителей, имевших в паспортных данных, в графе № 5 одну и ту же запись — "еврей". Среди выбывших оказались Вадим Мулерман, Валерий Ободзинский, Майя Кристалинская, Аида Ведищева, Нина Бродская и др. Такая дискриминация, естественно, никем официально не афишировалась, но все знали ее проводника — председателя Гостелерадио Сергея Лапина. Будучи весьма образованным, по меркам тогдашней номенклатуры, человеком, он имел одну слабость — не любил евреев. Против приглашения исполнителей-евреев действовало и другое обстоятельство, уже политического толка: Израиль только-только совершил свою очередную агрессию против арабов. Поэтому евреев на "Песне года-73" почти не было, разве что Иосиф Кобзон, но его присутствие на таком мероприятии было незыблемым, несмотря ни на какие обстоятельства. Полный список песен и исполнителей той "Песни года" выглядит следующим образом:

"Расцветай, земля весенняя" (В. Левашов — В. Харитонов) — Ольга Воронец и хор; "Ночной патруль" (С. Туликов — О. Милявский) — Юрий Богатиков и оркестр Московской милиции; "Школьный вальс" (И. Дунаевский — М. Матусовский) — Муслим Магомаев и хор; "Когда поют солдаты" (Ю. Милютин — М. Лисянский) — Лев Лещенко и ансамбль МВД СССР; "Текстильный городок" (Я. Френкель — М. Танич) — Валентина Толкунова и ансамбль "Ткачихи"; "Не зря тебя назвали москвичом" (А. Пахмутова — Н. Добронравов) — Эдуард Хиль и оркестр АЗЛК; "Дрозды" (В. Шаинский — С. Островой) — Геннадий Белов и ансамбль "Советская песня"; "Разве тот мужчина" (О. Фельцман — Р. Гамзатов) — Муслим Магомаев; "Гляжу в озера синие" (Л. Афанасьев — И. Шаферан) — Ольга Воронец; "Мой адрес — Советский Союз" (Д. Тухманов — В. Харитонов) — ВИА "Самоцветы"; "Сын России" (С. Туликов — В. Харитонов) — Лев Лещенко; "Мы тоже — советская власть" (A. Пахмутова — Н. Добронравов) — детский хор под управлением В. Попова; "Лесной олень" (Е. Крылатов — Ю. Энтин) — детский хор; "Трус не играет в хоккей" (А. Пухмутова) — детский хор; "Песня крокодила Гены" (В. Шаинский — А. Тимофеевский) — детский хор; "Спят усталые игрушки" (А. Островский — А. Тимофеевский) — детский хор; "Мгновения" (М. Таривердиев — Р. Рождественский) — Иосиф Кобзон; "Где-то далеко…" (М. Таривердиев — Р. Рождественский) — Иосиф Кобзон; "Серебряные свадьбы" (П. Аедоницкий — Е. Шевелева) — Валентина Толкунова; "Если б камни могли говорить" (И. Лученок — Р. Рождественский) — Владимир Кучинский; "Благодарю тебя" (А. Бабаджанян — Р. Рождественский) — Муслим Магомаев; "Счастливый день" (В. Дмитриев — М. Рябинин) — Эдуард Хиль; "Песня о моем городе" (Е. Дога — В. Лазарев) — София Ротару; "Березовый сок" (М. Баснер — М. Матусовский) — Эдуард Хиль; "Увезу тебя я в тундру" (М. Фрадкин — М. Пляцковский) — ВИА "Самоцветы"; "Одинокая гармонь" (Б. Мокроусов — М. Исаковский) — Валентина Толкунова; "Взрослые дочери" (О. Фельцман — Н. Доризо) — Ольга Воронец; "Мелодия" (А. Пахмутова — Н. Добронравов) — Муслим Магомаев; "Давно не бывал я в Донбассе" (Н. Богословский — Н. Доризо) — Юрий Богатиков; "Золушка" (И. Цветков — И. Резник) — Таисия Калиниченко.