Весь Дэвид Болдаччи в одном томе - Дэвид Балдаччи

почему он стал предателем, ни кто его убил.

— Это точно он? Из обугленных костей ДНК не извлекается.

— Ему обмотали один палец огнеупорным материалом. Тут и отпечаток, и ДНК. Это он.

— Они обычно стремятся спрятать концы, — сказал Роби. — Как вы узнали об этом трупе?

— Из анонимного телефонного звонка. — Синий махнул рукой в сторону припаркованного на тротуаре джипа. — Я хотел бы услышать ваш отчет.

— Рассказывать почти нечего.

— Я все равно уже проснулся. В машине есть кофе. И сколько бы вы ни рассказали, я узнаю больше, чем знаю сейчас.

Роби устроился на заднем сиденье джипа. Надо бы рассказать Синему все, но он испытывал понятное нежелание рассказывать что бы то ни было кому бы то ни было.

— Мой руководитель лежит здесь поджаренный, — начал он.

— Я тоже больше никому не доверяю, — ответил Синий, читая мысли Роби. — Я не могу заставить вас рассказать мне все, что вам известно.

— Посредством продвинутых техник допроса? — зацепился Роби за эти слова.

— Я в них не верю.

— Такова теперь официальная позиция агентства?

— Такова моя личная позиция.

Роби несколько секунд подумал, потом заговорил:

— Девушка в автобусе — это Джули Гетти. Один мужчина попытался ее убить. Я его обезвредил. Мы с ней вышли, и автобус взорвался. В момент взрыва я потерял свой пистолет. Мы ушли от стрелка в переулке, и она сейчас живет в моей второй квартире.

— Она связана как-то с Лео Брумом?

— Он друг родителей Джули, Кертиса и Сары. Мужчина, что был в автобусе, убил их; вероятно, они что-то знали и он хотел заставить их замолчать. Нужно проверить их биографии. Джули перечислила мне друзей своих родителей, и Брумы были в этом списке. Я пошел к ним домой. Их не было, а квартира вылизана.

— То есть они либо в бегах, либо тоже убиты, — сказал Синий. — Брум работал в министерстве сельского хозяйства. Не то чтобы там у нас был эпицентр шпионажа.

— Он в свое время тоже воевал, в Персидском заливе, — возразил Роби.

— Что ж, это предполагает некоторые возможности.

— Вот что еще, — сказал Роби. — Сначала я думал, что автобус взорвали, чтобы убить Джули. Теперь я считаю, что убить хотели меня.

— Почему?

— Я забронировал место на вымышленное имя, которое стало известно тем, кому не нужно. Никто не мог знать, что в этом автобусе окажется Джули. Но кто-то знал, что там буду я. Бомба в автобус была заложена, когда я еще не дошел до квартиры Уинд.

— Но зачем вас убивать? Что вы такое знаете?

Роби покачал головой.

— Думаю, думаю — никак не могу понять.

Синий сказал:

— У «Доннелли» вас должны были убить.

— Я знаю. Меня нарочно оставили в живых.

— То есть до этого вас хотели убить, а теперь хотят оставить в живых?

— План изменился.

— Почему? Вы им для чего-то нужны?

То, как сказал это Синий, заставило Роби поднять на него глаза.

— Вы думаете, я тоже предатель?

Синий смотрел за спину Роби на остатки того, что некогда было человеком.

— Ну, если так, то вы видите, чем это кончается.

Рик Уинд жил на узкой улице в рабочем районе. В доме была полиция, хотя здесь и не совершилось никакого преступления. Синий приказал предварить приход Роби звонком, и дежурный полицейский пропустил Роби, взглянув на его удостоверение.

Перед тем как войти, Роби надел резиновые перчатки и бахилы. Включил свет, огляделся. Мебель была старая, потрепанная, ковры вытертые, в пятнах.

На одной стене висела полка с книгами и несколькими фотографиями в рамках. Роби стал рассматривать их одну за другой и взял в руки ту, на которой были Рик и Джейн Уинд с двумя сыновьями. Счастливая семья. Роби задумался, отчего распался их брак. И поставил фотографию на место.

Он обыскал дом от подвала до самого верха — и ничего не нашел. Напрасная трата времени. Он позвонил Вэнс:

— Найдется время выпить кофе? Я угощаю.

— И чего вы за это хотите?

— Ну, например, заключение судмедэкспертизы по Рику Уинду.

Она вздохнула.

— Где и когда?

Когда Роби вошел в кафе на Кинг-стрит, Вэнс уже была там. Она заказала кофе и ему тоже. И когда он сделал первый глоток, вытащила из сумки папку с фотографиями тела Уинда и подробным анализом причин его смерти.

Роби читал заключение.

— Значит, Уинд был не в лучшей форме. Болезнь сердца, плохие почки, печень и легкие тоже нехороши.

— Мой старший брат воевал в Персидском заливе. Он умер в сорок шесть лет. Мозг у него был как швейцарский сыр.

— Синдром войны в Заливе?

— Да. В новостях об этом не очень-то говорили. Слишком уж много денег вбухало в это дело министерство обороны. Правда никогда не выйдет наружу.

Роби положил папку на стол.

— Какая интересная татуировка у него на левой руке. — Он вытащил фотографию и показал ей.

— Я видела. Еще подумала, что бы это могло быть, — сказала Вэнс.

— Это спартанский воин, из фильма «Триста спартанцев». Логично, что у Уинда такая татуировка, он ведь служил в пехоте. Вы не будете возражать, если я подержу эту папку у себя?

— Берите. У меня есть копии.

Зазвонил ее телефон. Она стала слушать, и вдруг широко раскрыла глаза.

— Появилась свидетельница взрыва автобуса. Ее зовут Мишель Коэн. Она все видела.

— Отлично, — сказал Роби, и у него засосало под ложечкой.

— Вы едете со мной? — спросила Вэнс, вставая из-за стола.

Роби снизу вверх посмотрел на нее.

— У меня совещание в СУРМО, я не могу его пропустить. Где вы собираетесь ее допрашивать? В Вашингтонском отделении?

— Да.

— Я подъеду, как только освобожусь.

У дверей они расстались. Роби поспешил к своей машине и позвонил Синему, чтобы поделиться новостью.

— На вашем месте я бы держался подальше от этой свидетельницы.

— Надеюсь, я с ней разберусь. Но посмотрите, что на нее есть. Вы нашли Джордисон?

— Нашли, отмыли, переодели. Распространяется ли наша помощь на то, чтобы найти ей подходящую работу?

— Да, и по возможности с повышением зарплаты в сравнении с той, что была.

Закончив разговор, Роби нажал на газ. Нужно срочно поговорить с Джули.

Она ждала его — в джинсах и футболке, с сердитым лицом.

— Уилл, я не знаю, долго ли я еще смогу сидеть без дела.

— У меня к тебе вопрос. Твой ответ может изменить абсолютно все.

— Что за вопрос?

— Почему автобус? Ведь из города можно выбраться самыми разными способами. Почему ты выбрала именно этот?

— Мама прислала в школу записку. Ей запрещено было со мной разговаривать, потому что я была у опекунов.