Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

с заданием, быстро собрали свои инструменты. А наш мост, казавшийся таким хрупким, когда мы пытались перебраться по нему на другой берег, словно живой, противился любым попыткам его разобрать. Я почти ничего не говорил, поскольку на мою долю досталась большая часть грязной и неблагодарной работы. Мне пришлось спуститься в овраг, чтобы собрать разлетевшиеся дощечки. Выбравшись наверх, я увидел, что меня ждет один лишь Горд с мотком грязной веревки на плече. Остальные уже унесли свою часть материалов. Я грустно улыбнулся — мой отряд даже не дождался меня, чтобы получить последний приказ.

По пути в Карнестон-Хаус мы с Гордом почти не разговаривали. Но когда мы уже поднимались по лестнице, он вдруг сказал:

— Я отправляюсь на праздник Темного Вечера к родным. Семья моего дяди выезжает в охотничий домик, расположенный на берегу озера Форор. Сейчас оно замерзло, и там можно кататься на коньках.

— Надеюсь, ты хорошо проведешь время, — равнодушно бросил я.

Вероятно, мне следовало принять приглашение дяди, но потом я решил, что праздник в обществе Эпини и разгневанной тетушки будет еще менее приятным, нежели время, проведенное в одиночестве. Теперь у меня не было никакого желания отправляться в город вместе с другими кадетами. Я чувствовал, что не оправдал их ожиданий.

— Я мог бы взять с собой твою форму. У нас есть слуги, ты же понимаешь. Они хорошо умеют приводить вещи в порядок.

Делая это предложение, он угрюмо смотрел себе под ноги, а я не сразу нашел что ответить. Наверное, он решил, что я на него сержусь, поскольку добавил:

— Я хочу принести свои извинения, Невар. Мост не выдержал моего проклятого веса. Если бы не я, мы бы переправились вполне успешно.

Я уставился на него, разинув рот. Мне и в голову не приходило винить кого-то, кроме себя. Так я и сказал:

— Я думал, мост выдержит. Но только когда большая часть дозора перебралась на тот берег, я сообразил, что мне нужно было первым отправить тебя, пока мост находился в хорошем состоянии. Поначалу же я решил, что важнее сначала переправить большую часть дозора.

— В боевых условиях это было бы правильным решением. У тебя есть инстинкт настоящего офицера, Невар.

— Спасибо, — смущенно пробормотал я. А потом спросил: — Именно по этой причине ты предложил меня в качестве командира?

Он посмотрел мне в глаза, и я увидел, что моему товарищу стыдно. Горд густо покраснел.

— Нет, — ответил он, усилием воли не отводя взгляда. — Предлагая твою кандидатуру, я… лишь исполнял приказ, Невар. Приказ Моу. Я не знал, что нас сегодня ждет, но на прошлой неделе, когда мы выходили из класса, он отвел меня в сторону и сказал: «Придет время, когда я предложу вам разбиться на отряды и выбрать командира. Тогда ты должен назвать кадета Невара Бурвиля. Сделай это, и я забуду твои ошибки во время сегодняшней работы. А если у тебя ничего не выйдет, я поставлю тебе неудовлетворительную отметку». Я прямо опешил. «Да, сэр», — в конце концов выдавил я из себя. И сегодня, когда Моу приказал дозорам выбрать командиров, он посмотрел на меня. И я сделал то, что он мне велел.

— Я не понял, — тихо проговорил я. Слова Горда страшно меня расстроили, но я никак не мог сообразить, в чем тут причина. — Но почему он хотел, чтобы ты предложил именно меня? Возможно, он предполагал, что мы потерпим неудачу — тут он не ошибся — и тогда нас всех исключат? И не нужно так переживать, Горд. У тебя не было другого выхода. Он отдал приказ. Но я бы хотел… — И я замолчал, сам не зная, чего бы я хотел. Ведь ни Трист, ни Спинк — основные наши лидеры — не сумели бы решить задачу, предложенную капитаном Моу. Если взглянуть на это под таким углом… Я покачал головой. — В какой-то момент я был совершенно уверен, что правильно понял, в чем состоял сегодняшний тест. Требовалось перевести дозор на другой берег, а не строить мост.

— Мне кажется, ты прав. В особенности теперь, когда ты это сказал. Да, я уверен. Твоя догадка выглядит вполне логичной — ведь если бы во время настоящего патрулирования мы оказались перед таким пустяковым препятствием, неужели бы нам пришло в голову строить мост, чтобы переправиться на другой берег?

— Да, мы бы перешли ручей вброд, — рассеянно кивнул я.

Наконец я понял, что меня тревожит. Я хотел, чтобы хотя бы один из моих товарищей увидел во мне настоящего лидера. Пусть даже Горд. Интересно, а отдал ли Моу такой же приказ Тристу? Уж слишком легко Трист отказался от почетной роли командира. Живот скрутило болезненным спазмом, сердце сжалось. Так вот что означали эти слова! Никто из моих товарищей не видел во мне командира по той простой причине, что я им и не был.

Дальше мы поднимались молча. Я переоделся в запасную форму и решил принять предложение Горда. Мое мрачное расположение духа резко контрастировало с приподнятым настроением остальных кадетов. Несмотря на угрозу исключения, они явно решили забыть о своих тревогах. Они переодевались, чтобы всем вместе отправиться в Старый Тарес, и возбужденно обсуждали планы на предстоящий праздник. На Большой площади на всю ночь откроется ночная ярмарка, где будут продавать всякие замечательные вещи по очень невысоким ценам. Рядом поставят шатер передвижного цирка. Все с нетерпением ждали выступлений жонглеров, акробатов, укрощенных диких зверей и всяческих уродов. Кадеты чистили парадную форму и считали деньги. Я чувствовал себя чужим среди них, а потому без сожаления покинул Карнестон-Хаус и направился в кабинет капитана Моу. Никто даже не заметил моего ухода, никто не поинтересовался, зачем меня вызвал преподаватель.

Солнце успело спрятаться за далекими горами, и заметно похолодало. Меня со всех сторон окружали серый снег и черные деревья. Тусклый свет фонарей лишь делал вид, что разгоняет сгущающиеся сумерки. Мне казалось, что я путешествую с острова на остров, и мне вдруг вспомнился сон, в котором я впервые встретил древесного стража. Накануне Темного Вечера подобные мысли не могли не вызвать страха, и я вздрогнул. Моу ждал меня в своем кабинете. Дверь оставалась приоткрытой. Я постучал и подождал, пока он разрешит мне войти. Я отдал честь и остался стоять возле двери. Капитан жестом предложил мне сесть. В кабинете было холодно, как и во всем здании, но Моу, что удивительно, нисколько не