Избранные новеллы - Юхан Борген

Ты же хотел обновления, хотел перемен... перемен ради перемен. Ты призывал их, ты жаждал их в своем самодовольном одиночестве. Почему? Это было в твоем характере. А что значит в данном случае "характер"? Слепой детский эгоизм, и ничего больше. Вся твоя деликатность и терпимость думаешь, я не раскусила их? Они охраняли твое уединение, твое ханжеское витание в высотах, недоступных нам, простым смертным. Ребенок тоже замыкается в собственном мире, но ему это необходимо и потому простительно. А взрослому? Мы, другие, считали своим долгом не бежать от жизни, а быть тут, в этом мире. Слышишь? В этом мире! Здесь! А слово "здесь" имеет, по-моему, одно значение: тут, рядом. Во всяком случае, оно не значит "где угодно в более или менее ограниченном пространстве", оно значит "здесь".

Но, конечно, не для тебя. Для тебя оно всегда означало "там". И ты считал, что я этого не вижу? Почему же я молчала? А почему мы вообще не говорим всего? Да потому, что предполагалось, что тебя понимают, хоть немножко, это как бы само собой разумелось. В свое время это действительно само собой разумелось: когда я верила - подумать только! - что муж с женой составляют единое целое. Да, я верила в это... ибо человеку свойственно верить, и он, как это ни печально, не может одновременно верить и не верить, в одну и ту же секунду поддаваться иллюзии и разоблачать ее. Ты скажешь: тогда иллюзия не будет иллюзией? Что ты в этом понимаешь? Отдаваться чувствам и в то же время управлять ими - вот как следует жить.

Это тоже не для тебя? Конечно, нет, тебе всегда требовался взрыв чувств, чувствовать - так на полную катушку. Не то чтобы мы когда-нибудь говорили об этом, о чем мы, собственно, говорили?.. Кажется, при этом еще нужно было не оскорбить твою стыдливость. Ты был стыдливым сладострастником, правда? Эх, мой Моисей, предводитель или соблазнитель, что в общем одно и то же; предсказатель бурь и светопреставленья, медиум или просто-напросто человек, который жаждет перемен, превращений и сам берется творить чудеса... Это совсем не сложно, если есть время и охота прислушиваться к пророчествам, мотать их на ус... и вот вам, пожалуйста, можно извлекать из шляпы кролика. Что я сказала: кролика? Ну да, он же не волшебник, он не умеет творить чудеса, он фокусник, фокусник ради собственной выгоды, для собственной надобности, во вред и в посрамление другим.

Поэтому ты и умер, хочешь возразить ты? Да разве это называется "умер"? Ты изводишь нас своей двойной жизнью, тем, что теперь ты ближе к нам, чем раньше. Я кричу тебе: ты изводишь меня! Я знаю, ты слышишь, и это самое ужасное: ты слышишь и ты здесь, в кои-то веки здесь.

Все эти годы я без слов взывала к тебе, я кричала-надрывалась про себя. Теперь я кричу в полный голос. Но это не нужно. Теперь ты здесь. Я только ставлю себя в дурацкое положение: меня слышат другие, слышат в окна соседи. Что же это вдова - не так она, видно, хорошо держится, а? Да нет, вдовы всегда держатся хорошо, на то они и вдовы. Но кто знает, может, их тоже распирают проклятия и гнев, далеко не праведный?! Об этом никто не задумывается... они же вдовы... Ну и пожалуйста, называйте меня вдовой, только придите и побудьте рядом, спасибо за ваши соболезнования, спасибо вам, и вам спасибо... но - тссс! - ни слова о том, как он возносится на небеса, о том, что он все видит, даже не заикайтесь об этом, его больше нет, сожгли - и все. Вы не согласны?.. А не пуститься ли мне в пляс - на глазах у тебя и у всего честного народа? Станцую-ка я вальс веселой вдовы, тра-ля-ля... я вижу, ты усмехаешься из своего далека... но на меня больше не действует твоя усмешка, мне плевать на твои заповеди, можешь теперь в своем всеведущем одиночестве носиться с чувством долга сколько тебе влезет, самое время... меня это все не трогает, и никого здесь не трогает, мы танцуем... помнишь, как тебя возмутили пляски, когда ты "сошел с горы"? Что ты, кстати, имел в виду под плясками? И почему людям нельзя танцевать, тра-ля-ля... пока еще не наступил конец света... а после меня хоть потоп. Что это за темница, куда ты со своими пророками хочешь заточить нас, темница, в которой тюремную решетку заменяют покаяние и муки совести, а полом служит некая метафизическая тайна? Кто вас просил заточать нас в темницу, кто вас просил думать и решать за нас, что мы должны устыдиться своего поведения и с беспокойством смотреть в будущее?..

Обновление мира!.. Ты со своими пророками все уши прожужжал о нем. И разве вы не оказались правы? Разве не ушло в прошлое все, что называется порядочностью? А человечность - разве она тоже не ушла в прошлое? Ушла, мой Моисей. Ну и что? Мы, халлингдальские обыватели, никогда не требовали, чтобы нам пели и играли на гуслях, мы плясали себе халлинг и в своем язычестве были выше твоего благочестиво-атеистического сравнения. Наше язычество естественно и стоит в тысячи раз дороже чем отрицающая все мирское религиозность, которая прикидывается безбожием и которую волнуют лишь заботы о душе - как здесь, так и на небесах. Если кто из нас и развратился, так это вы, пророки-интеллектуалы, а не мы, те, кто тоже хотел бы мыслить...

И вот все разошлись. Каждый по своим делам. Ну и пусть идут, а я пока включу телевизор, чтобы не накликать каких-нибудь перемен, пусть незначительных, но досадных. Давай смотреть вместе, если ты собрался "являться". А ведь когда ты был, как говорится, среди нас, в тебе было гораздо больше от призрака, хотя ты не подозревал об этом. Наши дети... подумать только они уже взрослые! Теперь мне ближе детские куклы. Это твоя удаленность отдалила детей, твоя обособленность. Человек, который посвящает свободное время выпиливанию лобзиком, все же может быть отцом; но отец, витающий в непознаваемых высотах абстрактных размышлений, гораздо дальше от семьи, чем отец небесный, в которого никто из твоих домашних не должен был верить - ты считал это делом своей чести. Была ли я верующей? А как думаешь ты, ты, который не стал вдовцом? Нет, я не верила, ни во что не верила - ни на этом свете, ни на каком другом. Я знала только, что мне почти на все наплевать. Ваше здоровье, равнодушные! Ты только посмотри, я иду к нашему бару с резьбой, который ты терпеть не мог: все ведь должно быть рационально, стекло, бетон. Смотри, я позволяю себе поднять нерациональный бокал какого-то пойла... ты знаешь, я не гонюсь за качеством, я по-прежнему не разбираюсь в тонкостях, не все ли равно, что пить, один бокал, другой, пятый, нет, пятый уже многовато, еще раз - ваше здоровье. Я не принадлежу к твоим апостолам, о предводитель, - ни я, ни твой друг Литератор не относимся к их числу, он, потому что ему далеко до тебя, а я - по причинам еще менее уважительным: потому что, честно говоря, меня это не интересует, как не интересовал и ты - и теперь не интересуешь, просто раньше я этого не понимала, твое здоровье... пожалуй, восемь-девять таких бокалов будет явный перебор, так что твое здоровье, свергнутый пророк с грозными скрижалями в многочисленных руках, тебе ведь нужно по крайней мере девять рук, как у бога Шивы, чтобы унести свои скрижали. На них должно быть записано все, все, что ты знал лучше нас, все твои истины, которые призваны были осчастливить нас, правда? А твои пророчества - они давали нам уверенность в завтрашнем дне, не так ли? Пускай себе страхуют свои жизни, думал ты: это всего лишь попытка обывателей предотвратить неминуемое. Нашему интеллектуалу подавай гибель человечества и благополучный конец света, на меньшее он не согласен, когда на него нападает тоска; и если еще не отчаявшийся бедняга решает попытать счастья в тотализаторе, чтобы прокатиться к Средиземному морю, интеллектуал кричит: "Долой эти мелкобуржуазные замашки!" Так давайте плясать на его могиле... звени, мой бокал, мы танцуем вдовий вальс... а покойник является нам из жажды мести, он видит нас и прислушивается, когда же начнутся стенания. Посмотрите на его скрижали: вот он поднимает их и бросает вниз, об небесные склоны, но склоны эти - лишь туман и дымка, об них ничего не разобьешь, и он исходит напускной яростью; что, мой бокал, ты ненавидишь его? Не надо, напрасная трата сил, давай лучше танцевать вальс, р-р-раз, два, тр-р-ри, тра-ля-ля-я-я, ваше здоровье, р-р-раз, два, тр-р-ри, р-р-раз, два, тр-р-ри, тра-ля-ля-я-я. Не надо ненавидеть, это отнимает массу сил и к тому же старомодно, ну вот, стакашечка прыг - и нету... может, оно и к лучшему... выскочил прямо из рук у ни в чем не повинной девицы, лежит себе на ковре и вертится - и не разбился... Подумаешь, там, где ты стоял, найдется еще куча таких же, ах ты хитрюга бокал, я прекрасно вижу, что ты закатился под диван, ну и черт с тобой, бокалов полно, смотри: один, второй, третий, сейчас мы их все нальем, и пускай катаются-валяются сколько им влезет, всегда найдутся еще, и что в них налить - тоже... добро пожаловать, проходите, пожалуйста, садитесь вот тут с моими бокалами... смотрите, они выстроились, как солдаты, они рвутся в бой, стрелять и маршировать... бац! бац! и ать-два! - а теперь прилягте, друзья, будьте любезны, бутылки лежат себе в дедовском кресле и потихоньку булькают... заходите еще, не стесняйтесь, будьте как дома..."