Вирусный маркетинг - Марен Ледэн

— Ты думаешь, Хозяин остановится на нашей физической неприкосновенности? Очень наивно.

— Я не то хотел сказать.

— Не нужно со мной так разговаривать, Лоик! По-моему, ты превышаешь свои полномочия. Ты хороший сотрудник, об этом и говорить нечего, и у Сахара ты, бесспорно, на хорошем счету. Хотя я не очень-то понимаю, почему. Наверное потому, что тебе долгое время поручали заниматься его дочерью и ты одного с ней возраста. Короче. Я надеюсь, ты не такой идиот, чтобы испытывать к ней какие бы то ни было чувства.

Лоик на долю секунды опускает глаза, прежде чем снова спокойно посмотреть на старика.

— Мне показалось, или ты сейчас смутился?

На этот раз Лоик не опускает глаз.

— Вам показалось.

— Хорошо… Ты быстро отреагировал, когда Сёкс и его друзья начали нас разыскивать, и снабжал нас ценными сведениями об их передвижениях. Вспомни, ты делал только то, что мы тебе велели. И ничего больше. Любая неудачная инициатива с твоей стороны повлекла бы за собой ответственность.

— Я редко ошибаюсь.

— Твое предчувствие оказалось верным. И это единственная причина, по которой я согласился на эту встречу. Но не вздумай вообразить, что это дает тебе право путаться у меня под ногами. Знаю я таких молодых карьеристов… я их здесь много повидал, и почти все кончили в зале 120. Если я могу дать тебе совет, — не закусывай удила. Я и сам был таким, как ты, и закоснел бы в калифорнийской дыре, если бы не встретил Питера с его видениями, предчувствиями и его гением.

Он вынимает из кармана платок и промокает лоб. Потом обходит письменный стол и осторожно садится в кожаное кресло. Поднимает голову.

— Так что вопрос о пленных закрыт. До нового приказа, то есть до тех пор, пока Сахар не даст новых инструкций, мы ничего не предпринимаем. Ясно?

Потом:

— Можешь идти.

Но Лоик не шевелится и продолжает пристально смотреть на него.

— Я только что велел тебе выйти! Ты что, ждешь, пока тебя выведут мои люди?

— Ну, я…

— Что еще?

— Я просил о встрече с конкретной целью. Вопрос о зале 120 был лишь предлогом.

— Короче!

— Я хотел бы получить разрешение еженедельно посещать Сёкса.

— Что?! Ты хочешь взбесить меня? О чем мы только что говорили? Разве я не ясно выразился?

— Я прошу лишь разрешить мне еженедельные посещения, на час или даже меньше, чтобы я мог побеседовать с ним и попытаться выяснить, какую пользу нам удастся извлечь из всего этого. Возможно, есть вариант получше, чем отправить его в зал 120 для опытов.

Старик встает и скептически смотрит на него.

— Объясни.

— Сёкс — особенный подопытный. Я уверен, Сахар тоже так считает, этим объясняется его нерешительность и то, что он так печется о Сёксе. Он содержится в специальных условиях и даже не привязан в своей камере! С помощью освещения имитируется время суток, чтобы не сбились его биологические часы. Пищу приносят в установленное время. Она сбалансирована. Все же есть более эффективные способы заставить человека заговорить, вы не находите?

— У Сахара пока не все карты на руках. В его проекте остались кое-какие бреши.

— И есть вероятность, что Сёкс заполнит хотя бы одну из них, верно?

— Ну, можно и так сказать.

— Я так и думал.

— Продолжай.

— Я считаю, нужно наставить Сёкса на путь истинный. Есть много способов сделать это. Но прежде всего мы должны точно узнать, что у него на уме. Получше изучить его, прощупать слабые места. Для этого мне потребуется побеседовать с ним. Он ведь на какое-то время останется там?

— Сахар может передумать в любой момент, если в его распоряжении появятся новые сведения, но пока ничего не решено окончательно.

— Две, три недели? Больше?

— Я бы сказал, как минимум месяц.

— Великолепно.

— Хорошо. Даю тебе разрешение на ежедневные посещения.

Лоик доволен. Такого он не ожидал. Старик в очередной раз доказал свою проницательность и не стал ставить палки в колеса. Он все же старается не особенно демонстрировать свою радость. Наедине с милейшим Натаном — какое же удовольствие!

— Ни слова Сахару.

— Как я понимаю, это должно остаться между нами?

— Да, ты правильно понял. Во всяком случае, пока. Я оставляю за собой право все отменить, если ты потерпишь неудачу или если я почувствую, что Сёкс пытается манипулировать тобой. А если кто-то и сообщит об этом Сахару, это буду я. Запомни хорошенько. И даже не пытайся обойти меня.

— Вы переоцениваете Натана, господин Лапорт-Доб. Он не крепче остальных. Достаточно лишь надавить в нужном месте. К тому же вы недооцениваете меня. У меня, в отличие от вас, есть как минимум один козырь.

— Какой?

— Я единственный, кто знаком с Сёксом уже больше года. Признайте, это преимущество пригодится вам в тот день, когда Сахар потребует от вас отчет.

— Возможно, Лоик, возможно.

Директор улыбается, снова устроившись за письменным столом. Он контролирует ситуацию.

— До свидания, Лоик. Я отдам соответствующие распоряжения. На какое время ты хотел бы назначить посещения?

— Утром, перед завтраком.

— Почему?

— У меня есть идея на этот счет.

— Договорились.

Лоик подходит к двери, на мгновение останавливается и оборачивается к директору.

— Последний вопрос. Что с девушкой? С Камиллой.

Старик улыбается.

— Ею по очереди занимаются два моих человека. Не знаю, как еще мы могли бы ее использовать. Сахар по-прежнему не хочет, чтобы я ее трогал. Я имею в виду, с научной целью.

— Он прав.

— Почему?

— Не забывайте, она — хорошее средство давления на Сёкса. Мертвая или просто покалеченная она станет для нас совершенно бесполезной.

Лапорт-Доб ухмыляется.

— Вы не пожалеете.

— Я никогда ни о чем не жалею. Ты в этом деле можешь только проиграть, а я — только выиграть. При любом раскладе. Между нами пропасть, Лоик. Такая огромная, что у тебя не хватает ума правильно оценить ее глубину. Можешь идти.

ПРИВА,

18 ноября 2007

Натану снится тот же кошмар. Каждый раз появляются новые детали. Происходят незначительные изменения. Но фабула сна и его конец всегда одни и те же. Он висит в воздухе, а под ним — море мочи, которое стремится выкачать из него энергию и наводнить его внутренности паразитами через пенис. Иногда жидкость кипит, в других случаях — тверда и холодна, как металл. Паразитами оказываются то липкие гусеницы, то полупрозрачные черви, то суетливые паукообразные. Видения становятся все короче, но с каждым разом очертания насекомых вырисовываются отчетливее.

Только однажды их заменили маленькие белые мыши с красными глазами. У Натана возникло ощущение, что он может узнать точное количество грызунов, которыми кишит поверхность жидкости. Он четко осознавал, что мышей можно сосчитать.

«Число человеческое», — не раз шепнул ему чей-то голос, пока животные методично раздирали его внутренности.

— Какое число?

Голос ответил:

— Это число знают все. И ты тоже. Ты должен показать свою мудрость и ум и найти ответ. Повторяю тебе, число известно всем, ибо это число Зверя, число человеческое.

Голос умолк.

Камилла дрожит, сидя на матрасе в позе зародыша. Она больше часа оттирала тело с водой. Чтобы смыть следы рвоты. Чтобы в очередной раз отмыться после двух подонков, которые день и ночь сторожат ее дверь, не давая ей и трех часов покоя. Чтобы содрать с себя их грязь, их пот, смешанный с ее потом, их клейкую сперму. Эти десять дней она провела в аду.

Матрас воняет мочой. Белье меняют каждый день, но она не может сдержаться и добежать до небольшого унитаза, стоящего справа от раковины. Живот сводит от страха, и она ходит под себя. А успокоившись, возвращается к раковине и опять наполняет желудок водой. И все начинается заново. От этого ритуала ей становится легче, она и сама не очень понимает, почему. Своеобразный способ очистить тело изнутри с помощью большого количества воды.

Камилла осунулась, похудела, волосы нечесаные. У нее отобрали одежду. Каждый день она мастерит себе платье из простыни. От одного только ощущения наготы желудок сводят болезненные судороги.

А со вчерашнего дня — никого.

Они больше не возвращались.

Ей лишь просунули еду через специальное отверстие в двери. В любом случае, она ничего не может проглотить. Все, что она съедает, через минуту выходит наружу. Она задается вопросом о том, когда вернутся ее палачи. А они вернутся, в этом она уверена. Но потом начинает сомневаться. В какую извращенную игру они с ней играют? Она совсем утратила способность думать. Десять дней страданий уничтожили ее.

Тем не менее Камилла продолжает то и дело ходить к раковине и до крови драить кожу.

Тереть, тереть, тереть сильнее.

Проходит два, три дня — никого. У нее возникают сотни вопросов.