Черный мел - Кристофер Эйтс

XLIV(ii).Дэ подошла к Чаду сзади, в этот момент он поворачивал за угол парадного двора. Она нежно взяла его за руку и прижалась к нему, как к корабельной мачте.

— Привет, Дэ! — поприветствовал Чад.

— Ну как прошло твое свидание?

— Как выражаетесь вы, англичане, «я слегка разочарован».

— Ничего себе… Все так плохо?

— Она не пришла. Ни один из соседей по общежитию со мной не разговаривает. И на меня только что пятнадцать минут орал лорд Грейсколл. Кстати, если я допущу еще одно нарушение…

— Опа… Наверное, сейчас не стоит ничего нарушать.

— Мне просто придется действовать осторожнее. Слушай, а давай ты и я вступим в сговор?

Дэ расхохоталась:

— В самом деле? Чад, я очень тщательно обдумаю твое предложение.

Потом оба замолчали, Дэ положила голову на плечо Чада. От ее волос пахло лесом и ванилью; они медленно шли по каменному коридору на задний двор, где раскидистое дерево покрылось зелеными почками, а флаги раскачивались, как рыбьи хвосты.

Дэ подняла голову и сказала:

— А знаешь, Чад, тебе совершенно нечего стыдиться.

— В самом деле? А то мой надоедливый зуд подсказывает, что ты ошибаешься. Даже смешно. И в глубине души я понимаю: мне по большому счету все равно.

— Вот и хорошо. Но то, что ты вчера наговорил в Большом зале… Не волнуйся, я не собираюсь напоминать тебе обо всем… кроме одного. Чад, хочу задать тебе всего один вопрос. — Она склонила голову набок и пытливо посмотрела на него. — Почему ты не рассказывал нам, что вырос на свиноферме?

— Другие знали, — ответил Чад. — Наверное, я сказал им до того, как познакомился с тобой.

— Нет, — возразила Дэ, — я всех спрашивала. В курсе был только Джолион. Да и как могло быть иначе? А все остальные считали, ты вырос в городе Нью-Йорке.

— Дэ — первая буква в слове «детектив»? — Чад улыбнулся. Вдруг он замолчал, его грудь стиснуло новое чувство. — Сам не знаю, что со мной творится, Дэ, — продолжал он, — мне часто бывает стыдно. Наверное, как только стыд поселяется внутри, он рыщет нахально по всему организму… Рассуждая логически, я не могу найти ни одной веской причины, почему я не поведал лучшим друзьям, что вырос на свиноферме. — Он снова замолчал, в тысячный раз пробуя что-то себе объяснить. — Как будто внутри живет какое-то другое существо, оно отказывается объяснять все дела. Ты что-нибудь понимаешь?

Дэ опять уютно устроила голову между плечом и шеей Чада.

— Конечно, понимаю, — сказала она с шумным выдохом и теснее прижалась к нему. — Нам всем бывает стыдно из-за каких-то пустяков. Раньше я очень стеснялась, что у меня нет отца. Я помнила, мама умерла, когда мне было три года. Но где же отец? Никто не сказал. Может, тоже умер, а может, жив, просто знать меня не хочет. А вдруг что-то во мне не так, поэтому он и сбежал. Когда я была маленькая, когда я боялась по ночам темноты, иногда я считала до ста. И если до того времени ничего плохого не случалось, то говорила себе: все хорошо, и чудовища меня не унесут. Но я обязана была предложить им что-нибудь взамен, вроде жертвы. Очень маленькую жертву, понимаешь? Если меня не отчитывали в школе или не били приемные родители, я резала себе руку перочинным ножом или прокалывала кожу стрелкой компаса. А потом, в одиннадцать лет, я придумала вот это. Я решила написать пятьсот стихотворений, с детства мне хорошо удавались стихи. Вот такой договор я заключила с Богом, просила помочь мне прожить жизнь. Кстати, я загадала желание: до того, как я напишу пятьсот стихотворений, меня найдет отец. Но нужно было что-то принести в жертву… Вот я и придумала. Ну, ты знаешь, в чем дело, не обязательно произносить это вслух. — Дэ немного помолчала и быстро потерла Чаду предплечье, как будто он замерз и его нужно было согреть. — Ну вот, я открыла тебе одну из моих самых важных тайн. По-моему, ты заслуживаешь того, чтобы хранить ее, ведь я теперь знаю и твою тайну.

Чад наклонил голову так, чтобы его висок касался головы Дэ:

— А ты никогда не пробовала его разыскать? Разве тут ничего нельзя сделать?

— Ну да, в наши дни у нас, сирот, тоже есть права, не как у бедного Оливера Твиста, — с горечью ответила Дэ. — Очевидно, моя мать никому не сказала, кто он. Никто не знал, с кем она встречалась перед тем, как забеременела. Теперь мне остается только одно: ждать.

Общежитие Джолиона было совсем недалеко, они отправились туда, надо было перейти двор по булыжникам, которые ощущались даже сквозь подошвы туфель. Голова Дэ лежала на плече Чада, а волосы щекотали его нос. Ему хотелось чихнуть, но он не отворачивался.

Чад распахнул перед Дэ дверь и жестом показал: после тебя. Дэ вошла, и они стали подниматься по скрипучей лестнице в комнату на самом верху.

XLV(i). Четыре часа в дороге, и мы сразу находим нужное место, даже ни разу не сбились с пути. Подъездная аллея не длинная, а дом скромный. Особенно скромным он кажется, если окинуть взглядом просторные угодья вокруг. Три этажа, скошенная крыша, большая открытая веранда. Деревянное сиденье — кедровая откидная доска серого цвета без каких-либо украшений.

Парадная дверь распахивается почти сразу, как мы останавливаемся, я даже не успеваю выйти из машины. За деревянной дверью виден сетчатый экран. Сетка грохочет на пружинах.

На мужчине, который выходит из дома, комбинезон и старая фланелевая рубашка. Он носит потертую кепку с логотипом «Форд» на лбу: напыщенный лебедь, синий пруд. А в руках он держит дробовик, но держит как-то расслабленно. Он не угрожает, просто показывает свои возможности. Он останавливается на верхней ступеньке веранды. И сплевывает.

Замечательно — все так, как я себе и представлял. Мне хочется захлопать в ладоши от радости, но сейчас, пожалуй, лучше не делать резких движений.

Я распахиваю пассажирскую дверцу и медленно выхожу. Солнечный свет мягко высвечивает в воздухе свиной навоз. Вывернув руки ладонями наружу, я поднимаю их на уровень груди — раньше так делал Джек по сто раз на дню. И тут же защищаю ладонью глаза от яркого света.

Вы мистер Мейсон?

Кто его спрашивает?

Друг вашего сына.

Вы англичанин? — спрашивает фермер.

Совершенно верно, говорю я. Мы с вашим сыном вместе учились в колледже.

А ваш друг в машине? — спрашивает фермер. Он тоже учился в Питте?

Нет, говорю, это просто водитель. У меня своей машины нет.

Последнее сведение как будто чрезвычайно озадачивает фермера.

Наверное, вы хотите войти, говорит он. Много времени я вам уделить не смогу. Ведь дела сами не делаются.

Он поворачивается и заходит в дом. Сетчатая дверь с грохотом закрывается за ним.

XLV(ii). Мама Чада дала мне с собой свежеиспеченное печенье, от бумажного пакета исходит тепло.

Она выходит на веранду и машет мне на прощание. Ее муж ушел в свинарник: пора кормить скотину. Я вижу, как он выходит из большого сарая за домом.

Когда я сажусь в машину, водитель выключает музыку.

Вы получили то, за чем приезжали? — спрашивает он.

Да, отвечаю я, наверное.

XLVI(i).Эмилии все больше надоедало сидеть в комнате Джолиона. Начались погожие дни, и ей хотелось на воздух, в поля за башнями и шпилями города. По прогнозам следующий день обещал быть не по сезону теплым, поэтому она предложила сыграть следующий раунд где-нибудь на природе. И объявила: надо взять с собой одеяло для пикника, фрукты и сэндвичи.

Остальные молча согласились, хотя Джек театрально жаловался, что на такую вылазку у него просто нет сил. Кроме того, он преувеличенно удивлялся — неужели Эмилия не только имеет одеяло для пикника, но и захватила его в Питт.

Кроме того, из оставшейся пятерки игроков только у Эмилии был велосипед. Остальным пришлось брать велосипеды напрокат. Джолион быстро раздобыл у своих знакомых еще четыре штуки, однокурсники рады были ему угодить.

Они катили по дороге, крутя педали. Эмилия ехала впереди, и ее голые ноги мелькали на солнце. Она надела шелковый шарф, расписанный спиралями и незабудками, а волосы стянула в хвост. Чаду приходилось изо всех сил работать ногами, чтобы не отставать, ее сливочные ноги крутились все быстрее и быстрее. Однако после произошедшего в Большом зале он чувствовал себя несколько скованно и потому держался на несколько корпусов позади.