Рыцарь света - Симона Вилар

— Говорите, заподозрили, что Артур мой? А вот я, к своему стыду, долго не догадывался об этом.

Гай рассказал, как Артура подбросили младенцем в приют для подкидышей в Шрусбери, когда он сам еще был изгнанником в чужих краях. Тогда за ним охотились люди старого короля Генриха и за его голову была назначена награда. Эдгар и Гита помнили то время, ибо именно в тот момент он, изгнанник и беглец, появился в Денло [30]. Позже Гай отправился в графство Шрусбери, оттуда — в Уэльс, где сошелся с валлийцами и попытался отвоевать свои земли. Он и понятия не имел, что в аббатстве в Шрусбери растет его сын. А вот сестра Гая Риган, принявшая при пострижении имя Бенедикта, уже тогда обратила внимание на этого ребенка, который так был похож на ее брата. У женщин особое чутье на это. Вот почему она взялась опекать Артура, а позже постаралась свести его с братом. Но если Гай и проникся симпатией к смышленому пареньку, то все намеки Бенедикты вызывали у него одно лишь глухое раздражение.

— Но Риган не сдавалась, — продолжал рыцарь, глядя на внимательно слушавших его Эдгара и Гиту. — И недавно она выведала, что Артур все же мой сын. Причем привела такие доказательства, против коих я не мог возразить.

Гай не стал уточнять, какую жизнь вел все эти годы Артур, — незачем им знать о бродяжничестве его сына. Поэтому, все так же перебирая фигурки на шахматной доске, Гай сказал о том, что уже сообщил надежным людям в Уэльсе, что Артур его сын. Ибо в том краю не имеет значения, законнорожденный наследник или нет, главное — чтобы отец признал его своим, и тогда все его имущество, а также имя переходят указанному продолжателю рода.

— Я по-прежнему изгой в Англии, — говорил рыцарь Черный Волк, — но в Уэльсе я уважаемый человек и имею хорошее состояние. К тому же, если однажды Генрих Плантагенет сможет заполучить корону, у меня появится шанс отсудить свои приграничные земли. Но в любом случае мое родовое имя унаследует Артур. Конечно, если возвысится Плантагенет, это будет проще сделать, учитывая, что Артур был его приближенным и находился в милости. Но даже если Генрих Анжуйский откажется от прав на английскую корону, то мой сын однажды смело назовет себя именем моего рода. А род наш древний и уважаемый. Мой дед Юон де Шампер получил свои владения за службу Вильгельму Завоевателю, и отныне мы зовемся господа де Шампер, владельцы маноров Тависток, д’Орнейль и Круэл. И все это я завещал Артуру, как и свои валлийские усадьбы. Ну, за вычетом приданого моим дочерям.

Он повернулся и посмотрел на Эдгара и Гиту.

— Конечно, все это еще спорные земли, но кровь-то у моего сына благородная. И он искренне любит вашу дочь. Да и девушка неравнодушна к Артуру. Артуру де Шампер! — добавил он с гордостью. — Поэтому от его имени я хочу просить у вас руки Милдрэд Гронвудской из рода Армстронгов. Вы не потеряете достоинства, если не станете противиться привязанности своей дочери и моего сына!

Произнеся все это, Гай бурно задышал, и было видно, что он сильно взволнован и с нетерпением ждет их решения.

И тут Гита спросила:

— А кто же его мать?

Даже в золотистом свете свечей стало видно, как побледнел Гай.

— Вы поняли, что Артур — мое незаконнорожденное дитя. И та, что произвела его на свет, не моя супруга, никогда не была и не могла ею стать. Ибо она замужем. Да и род ее столь высок, что нас ничего не могло связать, кроме пылкого чувства. Не будь этого чувства, эта леди никогда бы не снизошла до меня. Но ее кровь… Благородная кровь, столь высокая, что она возвышает даже того, кто имеет положение бастарда.

Он опять стал передвигать фигурки на доске, волнуясь и не осмеливаясь досказать начатое. В итоге его рука так дрогнула, что он смел половину шахмат с доски на ковер, посмотрел на разбросанные фигурки, но не спешил их поднимать.

— Матильда, — произнес он негромко. — Императрица Матильда. Но тогда… Когда мы любили друг друга, она звалась еще и графиней Анжуйской.

Эдгар и Гита пораженно молчали, и в покое стало совсем тихо, только легко, как шелк, потрескивали свечи в высоких шандалах.

Наконец барон сказал:

— Я припоминаю какие-то слухи, что ты опозорил графа Анжу и он потребовал от короля Генриха твою голову. Так вот в чем была причина… Но как, ради всего святого, удалось скрыть подобное, когда Матильда всегда на виду и за ней следят столько глаз?

Гай как-то устало склонился над шахматным столиком, опустил голову на руки. Когда заговорил, голос его звучал глухо:

— Поэтому я и не мог предположить, что Артур мой, ибо связь у меня была только с императрицей, супругой Анжу. Правда, ведь и я слышал сплетни, что вроде Матильда родила бастарда, который вскоре умер. Но тогда мне это казалось нелепицей. Чтобы Матильда, замужняя дама, императрица, графиня, наследница престола — и смогла тайно родить?.. Но оказалось, что она особенная. И может все!

Гай вскинулся, глаза его засияли. Он словно забыл, что говорит с людьми, поддерживающими врагов его возлюбленной. Однако они не прерывали его, и Гай не стал таиться.

Это все его сестра. Как он говорил ранее, Риган всегда подозревала, что Артур их с Гаем родня. И когда она узнала, что юноша потерял голову и сердце от любви к прекрасной Милдрэд, решила сама во всем разобраться. Для этого ей понадобилось разрешение на отъезд, и она, покинув свою паству, уехала за море. Риган, когда-то давно бывшая фрейлиной императрицы, с превеликим трудом добралась до города Анжер и добилась встречи с последней. Но оказалось, что с тех пор как Матильда доверяла ей, прошло слишком много времени. С Риган она держалась холодно и отчужденно, а когда аббатиса стала делать некие намеки, то просто не пожелала ее слушать.

— Может, в этом была и моя вина, — рассказывал Гай. — Я ведь сопровождал императрицу, когда она совершила свой побег из оксфордского пленения. Тогда все было слишком сумбурно и сложно, но помнится, что Матильда с каким-то особым интересом осведомилась: есть ли у меня дети? Почему она не спросила напрямик? Увы, с тех пор как мы потеряли голову от любви, прошло слишком много времени, многое изменилось, Матильду обуревали иные заботы и… И она… уже любила другого человека. Бриан Фиц Каунт из Уоллингфорда занимал все ее мысли. Он и ее война за корону. Но все же Матильда спросила о моих детях. Помнится, я сказал, что имею двух внебрачных дочерей. А она все уточняла, есть ли сыновья? Но я не придал тогда значения ее вопросу. Отшутился, что, дескать, еще достаточно в силе, чтобы заиметь наследника. Императрица заметно расстроилась, но больше не стала допытывать меня. Лишь сказала, что, видимо, так было суждено. И словно потеряла ко мне всякий интерес. Еще бы, ее ведь уже ждал Уоллингфордский Бриан!